Чтение онлайн

— Видишь? Совсем нетрудно.

Китаев вытирал лужу, наступив на тряпку ногой. Хоть не наклонился перед Климовым, и то хорошо…

В спальне Гоша развесил мокрые вещи на стуле. Если брюки разложить вот так, они высохнут к утру. Хотя это было не так уж важно: утром ему, наверное, выдадут новую школьную форму. Свою он даже не привез: мала стала, штаны коротки, куртка жмет под мышками.

Главное сейчас показать Климову, что Гоша его не боится. Пусть видит, что мокрая одежда Гошу даже веселит. Он улыбнулся, склонил голову набок, поглядел на свои вещички. Вот как ловко — были они сырые, а станут сухие. Он не глядел в сторону Климова, но все время видел его. Ишь ты, Климов, уши врозь, усыновленный сын своего папы. Посмотрим еще.

Повозился каждый, пошумел. Наконец, улеглись. Галина Александровна зашла, выключила свет.

— Спокойной ночи, мальчики.

И в соседней спальне:

— Спокойной ночи, девочки.

Как только за Галиной Александровной закрылась дверь, Климов вскочил, он стоял на коленях на своей кровати, и на фоне окна выделялась его голова с торчащими ушами.

— Новенький! Рассказывай!

— Что рассказывать? — Гоша тоже привстал. Требовательный, но довольно мирный тон Климова сбивал с толку. Как будто Гоша что-то Климову обещал, а теперь не выполняет.

— Ну, рассказывай, новенький. Что же ты?

Наконец, до Гоши дошло: надо рассказывать какую-нибудь историю. Лучше всего — страшную. В лагере их тоже рассказывали перед сном — про гробы, про скелеты. Гоша знает несколько таких историй, в лагере их называли страшилками. Рассказать? Рассказчику страшилок почему-то многое прощается. Гоша хорошо помнит то время, когда в лагере был Фимка. Он сильно заикался, этот Фимка. Но никто его не дразнил, не дергал, его терпеливо слушали в темной спальне. Никто лучше Фимки не мог рассказать про разрытую могилу, или про черный скелет, про мертвую руку, удушившую подземного принца. Нет, кажется, не подземного принца, а его прекрасную невесту.

Рассказать в свой первый интернатский вечер про подземного принца? Нет, сегодня Гоша не станет рассказывать. Не хочет он подлаживаться к Вове Климову.

— Очень надо, — безразличным тоном сказал Гоша. — Маленькие, что ли?

И ткнул кулаком в подушку. Пусть все поймут: он вовсе не стремится им понравиться. Он будет сейчас сладко спать на своей хорошо взбитой подушке.

— Ладно, Вова, с новеньким все ясно, — подал голос из угла квадратный Денис Крысятников. — Давай, Хватов, про черную простыню, мою самую любимую.

Слава Хватов сел на кровати, как пенек. Обхватил крепко коленки, завернулся потуже в одеяло и начал замогильным голосом:

— Мать пошла в магазин и сказала своим детям: «Сынок, радио не включай. А ты, дочка, не играй на пианино!» Она ушла в магазин, а они не послушались свою маму.

Тягучий голос Славы Хватова в темноте казался особенно привязчивым, его невозможно было не слушать, он как будто завораживал. И было жутко, хотя пока ничего страшного в рассказе не произошло. Гоша впервые слышал эту страшилку про пианино и про радио. В окно чуть светил фонарь со двора, он покачивался на ветру. От этого прыгающего света было не по себе. Все теперь сидели на кроватях, свесив ноги. Только один Гоша упрямо лежал и продолжал притворяться, что ему неинтересно. Его, впрочем, никто не замечал, о нем забыли. А он, конечно, слушал страшилку. И было ему, как и всем, страшно и отчего-то сладко.

А Слава Хватов надолго замолчал. Для полного ужаса нужна была пауза.

— Ну? Ну? Хватов! — не вытерпел самый маленький — Женька Палшков.

Климов тоже подгонял:

— Не тяни, Хватов, давай дальше!

— Не мешай, Климов. Помалкивай. — Слава Хватов цыкнул нормальным, вовсе не замогильным голосом. Он сейчас был главнее всех, главнее Климова. И каждому это было понятно. Слава еще немного помолчал, помучил всех. Нетерпение достигло высшего предела. Потом зазвучал тягучий голос:

— Дети не послушались. Включили радио и стали играть на пианино.

Гоша и сам не заметил, как сел и вытянул шею в направлении Славиной кровати. Так тихо было в спальне. Прошелестели по коридору мягкие тапки — это ночная дежурная Валентина Петровна ходит мимо спален, прислушивается к тишине. Спокойно ли спят дети? Вот она задержала шаги у двери, постояла немного и пошла дальше. В спальне девочек хихикали, Валентина Петровна открыла там дверь и стала наводить порядок.

— Мальчики ведут себя гораздо лучше вас! Стыдно!

Хватов продолжал тягуче:

— Они включили радио и стали играть на пианино.

У Гоши по спине бежали мурашки. От одного голоса. Теперь они бежали и по локтям, и по ногам. Нет, в лагере никто так не рассказывал. Далеко было Фимке до Хватова. И так заунывно говорить Фимка не умел.

— Все было кончено, — выл Хватов. — Что теперь станет с этими несчастными детьми?

Никто не дышал.

Славкин голос стал тихим-тихим. Если бы он даже шептал, его все равно бы все слышали. Напряжение было таким, что, казалось, электрический ток проходит по кроватям.

— И вдруг в это самое время по радио передают: «Девочка и мальчик! Девочка и мальчик! Немедленно выключите радио! Перестаньте играть на пианино!» — Здесь Слава опять сделал долгую паузу. Гоша со страха закрыл ладонями лицо. Сейчас произойдет что-то ужасное. В накаленном безмолвии Слава Хватов вдруг резко и пронзительно крикнул: «Черная простыня летит по городу!!!»

Даже не так, а каждое слово он выкрикнул отдельно: «Черная! Простыня! Летит! Над городом!»

Этот выкрик был так ужасен! Медленное бормотание, совсем тихое, и вдруг, как с обрыва, крик.

Гоша затрясся и зажал ладонью рот, чтобы не заорать.

Никому в голову не приходило, почему простыня? Почему черная? Почему она летит? Все было непонятно. Тайна и ужас. Кто-то завопил: «Ой, мама!» Вова Климов пополз под кроватями, срывая с мальчишек одеяла. Неужели Климов не боялся? Конечно, боялся. Но кто-то от страха пищит. Кто-то молчит, сжимает зубы. А вот Климов от страха хочет всех еще больше напугать.

Все пришли в большое волнение. Стали прыгать по кроватям. Денис Крысятников кричал: