Чтение онлайн

— Скоро увидимся, да?

Он подошел к Бобби с тем же жестом, который она неуклюже вернула. Ее сердце замерло, и она забыла о дыхании, вдыхая гигантский глоток его мальчишеского запаха — стирального порошка с мачо-дезодорантом. Для него это ничего не значило — сделанный по ходу жест, о котором он никогда снова не подумает, а она запомнит навечно. Символично.

— Приятно познакомиться, Бобби. Классное имя, кстати.

— Да. Спасибо. — Ее язык связало в толстый узел.

Очередная проверка горизонта показала, что все было чисто, и парни пошли к выходу. Бобби повернулась к темному прямоугольнику зеркала, задувая свечи. Может быть они и не вызвали духа, но глубоко внутри у Бобби точно что-то проснулось. Она покачала головой и отправила свою внутреннюю глупенькую девушку в шаловливый уголок. Она должна быть выше чепухи Джуди Блум [3] .

Бобби последовала за Наей из ванной комнаты, даже не заметив монотонного кап кап кап, отзывающегося эхом от плитки.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Бобби проснулась от того же, от чего просыпалась каждое утро — Ная во весь голос пела песню. На испанском.

— О, Боже! — умоляла Бобби, переворачиваясь в постели. — Ты не могла бы, пожалуйста, оставить меня в покое? Сегодня воскресенье — целый день, предназначенный специально для отдыха!

Она засунула голову под подушку, но Ная дружелюбно убрала ее и пропела несколько слов ей на ухо.

— Вставай-вставай. Места посетить, людей посмотреть!

— Ты упала? Это же Пайпер Холл. Тут нет мест, которые можно посетить, ни одного.

— Ну же, сегодня воскресенье. Церковь!

Бобби ошарашено села в кровати, убирая с лица волосы.

— Что?

— Попалась! — захихикала Ная. — Но, по крайней мере, ты встала. Пойдем же, а то пропустим завтрак.

Теперь, когда они были старшеклассницами, Бобби и Нае посчастливилось жить в двухместной комнате, в то время как ученицам младших классов приходилось тесниться вчетвером в комнатке размером с консервную банку. По сравнению с этим, их комната была хоромами.

— Как думаешь, я не потолстела? — Ная стояла перед зеркалом, тыча пальцем в почти несуществующий животик.

Бобби натянула одеяло обратно.

— Ты сумасшедшая, знаешь об этом?

— Клянусь, я откажусь от углеводов…

Раздался стук в дверь, и в комнату просунулась голова миссис Крэддок.

— Роберта, дорогая, тебя к телефону.

Это означало лишь одно — время для еженедельных новостей от мамы. Бобби завернулась в свой домашний халатик.

— Ная, прибережешь для меня немного завтрака?

— Обязательно, дорогуша.

Они вместе дошли до кабинета по соседству с помещением миссис Крэддок, которое по какой-то неизвестной причине девушки называли «Домиком». Бобби заработала репутацию «прилежной девушки» (не смотря на прошлую ночь), поэтому ее оставили в тесной комнатушке без присмотра.

— Здравствуй, мама. — Бобби сама была удивлена торжественности своего приветствия.

— Бобби? Ты в порядке, милая? — прокричала мама. Ее мама всегда разговаривала не меньше, чем криком.

— Привет, да, извини, я в порядке. Просто только проснулась.

— Хорошо, я даже забеспокоилась на секунду! Любимая, ты не должна пугать так мамочку!

— Прости. Как там Нью-Йорк?

— Милая, я практически не выходила на улицу с тех пор, как сошла с трапа самолета — с тех пор как ступила ногой в Барней. Репетиции проходили в абсолютном режиме нон-стоп. Дорогая, у меня едва было время почесать задницу!

Бобби не была уверена, что именно должна ответить на это. В Нью-Йорке было все еще довольно-таки ранее утро. Она полагала, что мама только что притащилась с коктейльной вечеринки или чего-то еще и позвонила ей прежде, чем завалиться спать. Это была часть, где ее мама будет бесконечно жаловаться на режиссера, сценарий, театр, при этом любя каждую минуту своего сумасшедшего существования.

— Но ты же прилетишь на ночь открытия, не так ли, дорогая? — закончила мама.

— Возможно, — ответила Бобби. — У меня экзамены после Рождества, мне нужно заниматься.

— Ах, не будь такой королевой драмы, дорогая. — Было забавно слышать это от нее. — Ты можешь долететь до аэропорта Хитроу меньше, чем за восемь часов, и позаниматься или сделать что угодно, пока будешь в самолете! Я даже отправлю водителя забрать тебя из школы.

— Хорошо, мам, как скажешь. Мне бы хотелось увидеть пьесу.

— Конечно, ты ее увидишь! Это, несомненно, самая лучшая пьеса, в которой я когда-либо играла! — Она говорила так обо всех пьесах. — Как дела в школе, дорогая?

Бобби пожала плечами, но вспомнив, что это невозможно услышать по телефону, сказала:

— Да, хорошо.

— Бобби, я плачу астрономические суммы не за «хорошо»!

— Ах, изумительно, мам, превосхожу сама себя. Им придется удалять меня из этого места хирургическим путем, когда мне исполниться восемнадцать!

— Не будь язвительной, Роберта, а то появятся морщины.

— Я думала, они появляются от того, что хмуришься?

— Не умничай! Ты же знаешь, мамочка любит тебя, верно?

— Я тебя тоже люблю, мам. — И она действительно любила. Не каждый бы захотел себе в матери наполовину известную и наполовину увядшую актрису, но у Бобби не было другой, и она любила ту, которая у нее была. Она была безумна, но всегда рядом — на другом конце телефонного провода. Некоторым девочкам из Пайпер Холла везло, если их хотя бы раз в году навещала няня.

— Экстрабольшой трансатлантический поцелуй, пожалуйста! — приказала мама.

Бобби с огромным шумом чмокнула телефонную трубку, уверенная, что поблизости никого не было, чтобы услышать. Она ошибалась. Безупречная голова просунулась в дверь. Это была директриса, доктор Прайс.

— Мам, мне надо идти. Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, зайка.

Бобби положила трубку. Доктор Прайс вошла в комнату, даже в воскресенье одетая в строгий гладкий юбку-костюм. В свои почти пятьдесят глава школы была красивой женщиной, может быть слегка угловатой, напоминая лаконичных ледяных женщин с картин де Лемпицка, которые они изучали на уроке по искусству. У нее была аккуратная клубнично-блондинистая круглая, короткая стрижка боб, и она смотрела на Бобби из-под тяжелых век.