Чтение онлайн

— За что он меня ненавидит? Я всё сделала правильно.

— За то, что ты сделала правильно, а он — нет. Маша, неужели ты не понимаешь? Он ведь самодовольный сноб, он не хочет видеть в тебе ничего хорошего, потому что ему дела нет ни до кого, кроме себя! Пожалуйста, не надо ничего ему доказывать. Он плевать хотел на твои доказательства.

Сабрина быстро выдыхалась. Она не могла говорить больше, хотя если ночью закрывала глаза, то все доводы представали перед ней, красивые и правильные, как школьники на торжественной линейке.

«Я не могу тебя остановить. Совсем не могу».

О, месяц назад в ней ещё теплилась надежда. Тогда Маша думала, что уйдёт. Думала — не говорила, но Сабрина видела, что упёртости в ней осталась всего-то одна крошечная щепотка. Но Миф вдруг потеплел к ней, и всё изменилось. Что ему понадобилось теперь?

«Никак».

Так отчаянно хотелось взвыть.

— Как её зовут?

Звякнули о стол ключи. Брелок в виде летучей мыши лежал в руке Мифа, безвольно скаля в потолок белые клыки, бессильно растопырив чёрные перепончатые крылья. Откуда он мог знать, что у неё есть имя?

— Эми. — Маша спряталась за упавшими на лицо волосами, стесняясь того, что дала имя пластиковой летучей мыши.

Стул оказался не у противоположного края стола. Он стоял тут же, в двух шагах от Мифа, и прятаться за аквариум теперь было невозможно, хоть как изворачивайся.

— Значит, у неё всё-таки есть имя, — чуть удивлённо пробормотал Миф и снял с брелока два ключа — от чердака и от подъездного домофона. — Эти больше не пригодятся.

Он бросил остальные Маше — она поймала. Ненужные сунул в верхний ящик, откуда тут же потянуло незнакомым сладковатым запахом.

— Ты молодец, хорошо поработала.

Статья лежала чуть в стороне, задвинутая под плоскую чёрную клавиатуру. Маша любовалась на семь страниц, сложенных в неровную стопку. Молодец. Это первая настоящая статья. Не какая-то выписка из архива. Так сказал Миф.

И ещё он сказал:

— Знаю, как ты долго просидела на чердаке. Признавайся, у тебя есть проблемы с учёбой?

Маша неловко мотнула головой, совершая очередную попытку спрятаться за чёлкой. Миф теперь смотрел не сквозь — на неё, прямо в лицо.

Единственное окно выходило в сумрачный институтский двор. В слабом свете настольной лампы почти не сверкали его очки. В жёлтом свете книжные стеллажи вырастали до необозримых высот, а фотографии, которые прятались между книгами, превращались в живые подвижные лица и фигуры. Они все были вокруг. Все — наблюдали.

— Скажи честно, — потребовал Миф.

Маша не выдержала.

— Два долга по семинарам у Максима, но я отработаю, правда. — Сминая во взмокшей ладони резиновую Эми, она спрятала глаза. Хоть что-то да спрятать.

— Не нужно. Я с ним поговорю. Всё-таки ты отсутствовала по уважительной причине.

Его рука. Его прохладные пальцы на её взмокшей ладони, на Эми, на потеплевших от прикосновения ключах.

О боги.

— Завтра отдохнёшь, а послезавтра я покажу тебе кое-что новое. Смертёныш, конечно, любопытный, но всё это просто. Средняя школа. Пора перейти на объекты посложнее.

— Да, — сказала Маша, потому что больше ничего не могла сказать.

— Ну иди. Встретимся в субботу, как обычно, вечером. Удачи с занятиями.

Она встала и вышла на деревянных ногах. Едва не врезалась лбом в дверцу шкафа, которая вечно отходила сама по себе. Маша вышла, а вслед ей всё ещё таращились лица и фигуры с книжных полок.

Она долго сидела на скамейке рядом с общежитием. Дождь то начинался, то заканчивался, и так по кругу, без остановки. Мимо шли люди. Она думала: «Какие глупые люди. Они все — все! — ничего не знают, а я знаю всё. Знаю, как быть счастливой».

Дождь начался и закончился снова, и на высокую лестницу выбежала Сабрина в куртке, наброшенной прямо на домашнее платье.

— Ты что, с ума сошла? Ты сколько там проторчала? Я уже думала, он тебя съел прямо в кабинете.

Она взяла Машу за воротник куртки и в свете уличного фонаря заглянула ей в лицо. Нахмурилась ещё сильнее. Маша улыбнулась:

— Всё хорошо.

Сабрина медленно покачала головой. Жест «я не верю».

Они встретились в парке. Дождь снова начался и изрисовал асфальтовые дорожки магическими символами. Ляля опоздала на пять минут, как и положено. Ещё издали она увидела Мартимера в луже фонарного света и покрепче сжала в руке нежный стебелёк герберы. Промозглый ветер забирался под форменную куртку.

— Привет! Вот. — Она протянула Мартимеру цветок. — Гербера. Красная. Тебе нужно запомнить.

— Ага, — задумчиво пробормотал Мартимер, принимая цветок. От дождя его волосы слиплись иглами, и голова напоминала дикобраза. — Понятно. Это тебе.

Ляля разулыбалась.

— Спасибо. Как ты догадался, что я люблю красные герберы?

Он пожал плечами.

— Интуиция.

Над ними распустился зонт — как ещё одна гербера, только чёрная и блестящая.

Великие дела стоят того, чтобы пожертвовать жизнью.

Желательно, чужой.

Никто не заметил, как она город налетела промозглая злая осень. Просто однажды утром все поняли, что солнце больше не взойдёт. В тумане, серо-розовом от уличных фонарей и автомобильных огней, оно не поднимется, и небо навсегда окажется закованным в панцирь стальных туч.

Рыдали птицы, убираясь из холодного города.

— Скажи, почему они называют тебя Мифом? Почему-почему-почему?