Чтение онлайн

— У вас не было к нему ненависти? К Кахахаваи?

— Нет же! Я ни к кому не испытываю ненависти. И потом, страх это проявление ненависти, а я не боялся этого черного ублюдка. Мне он был не нужен... я его не боялся.

— Значит Томми его допрашивал, а он не сознавался. Дикон... что, черт возьми, на самом деле случилось в том доме?

Джоунс пожал плечами. Странно было наблюдать, как хорошо одетый банкир напился до превращения в просоленного моряка, разглагольствующего о своих расистских взглядах.

— Мэсси о чем-то спросил его, и этот ниггер на него кинулся.

— И что потом?

Он снова пожал плечами.

— Я пристрелил ублюдка.

— Вы его пристрелили?

— Я, черт возьми. В точности под левый сосок. Он упал назад, и дело было сделано.

— Вы хоть понимали, что делали?

— Да, я знал, что делаю. И, ясное дело, понял, что все пошло наперекосяк. Мы здорово вляпались и понимали это.

— Где были миссис Фортескью и Лорд, когда прозвучал выстрел?

— Они были на улице. И прибежали, когда услышали выстрел.

— Как вела себя старушка?

— Чуть в штаны не наложила. Подбежала к Томми и обняла его. Она его обожала.

Он сказал мне, что это была его «дурацкая идея» положить тело в ванну, что сестра Талии Хелен бросила пистолет в зыбучие пески где-то на пляже. Я спросил, сохранил ли он тетрадь с вырезками из газет, и он ответил, что да и что он, случается, достает ее, чтобы доказать, что «когда-то был знаменитым».

— Забавно, — сказал он. Тряхнул головой. — Первый человек, которого я убил.

— И как вы себя чувствуете?

— Сейчас что ли? Как и тогда.

— И как же?

Он пожал плечами.

— Слез я не лил.

И он глотнул скотча.

Через несколько лет, узнав, что Джоунс умер, я тоже не стал лить слез.

Чанг Апана был ранен в дорожном происшествии в том же 1932 году, сбивший его водитель скрылся. Это наконец заставило Чанга уйти в отставку из полиции Гонолулу, хотя он продолжал работать в частной службе безопасности почти до самой своей смерти в ноябре 1934 года. В последний путь великого детектива провожало множество высокопоставленных лиц и оркестр отеля «Ройял Гавайен», во всем мире появились некрологи, отдавая последнюю дань уважения «настоящему Чарли Чану».

Когда в 1980 году мы с женой приехали на Оаху, чтобы присутствовать в Перл-Харборе на мемориальном чествовании на военном корабле США «Аризона», я отправился поискать могилу Чанга на кладбище Маноа и нашел ее заросшей диким виноградом и сорняком. Я очистил скромную плиту и повесил на камень гирлянду цветов.

Изабелла тоже умерла на Оаху, но похоронена на Лонг-Айленде. В 1937 году она вышла замуж за юриста, который тоже стал морским офицером и, по иронии судьбы, также был направлен в Перл-Харбор, что означало переезд туда и Изабеллы. Наше знакомство тогда не оборвалось, и она написала мне очень теплое, забавное письмо в связи со своим возвращением в Гонолулу и призналась, что возила мужа на «наш пляж», но не рассказала ему его истории. Письмо было датировано третьим декабря 1941 года. Я получил его через неделю после того, как японцы напали на Перл-Харбор, она стала одной из жертв среди гражданского населения, но ее трехлетний сын, второе имя которого Натан, уцелел.

Мы поддерживаем с ним отношения.

Кларенс Дэрроу больше уже ни разу не взялся за крупное дело. Я помогал ему в небольших делах, тогда же в тридцать втором, но он не смог осуществить свою мечту вернуться к полноценной практике. Напряжение дела Мэсси сказалось на его здоровье, что заставило Руби вмешаться, хотя он и съездил вместе с Руби в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы по приказу Рузвельта выполнить там кое-какую работу. Президент допустил промашку, ошибочно посчитав, что старый радикал механически поддержит любую программу Нового курса.

Мы встречались у него на квартире в Гайд-парке, и Дэрроу продолжал убеждать меня уйти из полицейского управления Чикаго. И в декабре тридцать второго я последовал его совету, к чему меня подтолкнули некоторые внешние обстоятельства, и открыл детективное агентство.

К. Д. написал дополнительную главу к своей биографии, которую посвятил делу Мэсси. И когда он показал ее мне, чтобы узнать мое мнение, я выложил начистоту, что она весьма отдаленно напоминает то, что случилось.

В своей обычной мягкой манере он напомнил мне, что по-прежнему несет ответственность за своих клиентов, не может нарушить юридическую тайну или выставить их в дурном свете.

— Кроме того, — сказал он, глядя на меня поверх очков для чтения, в золотой оправе, — автобиографии никогда полностью не соответствуют истине. Никто не способен правильно бросить на себя взгляд со стороны. Каждый факт окрашен воображением и мечтой.

А я сказал К. Д., что если бы когда-нибудь описал свою жизнь, то рассказал бы все в точности... только я, мол, не писатель и не решусь на такое.

Он засмеялся.

— Учитывая чудесную, ужасную жизнь, которую ты ведешь, сынок, ты решишься, как некоторые сидящие перед тобой старики, написать мемуары. Потому что это единственное, что тебе стоит рассказать, и ты не сможешь праздно сидеть в тишине и ждать, когда наступит ночь.

Он умер 13 марта 1938 года. Вместе с его сыном Полом мы развеяли его прах над лагуной Джексон-парка.

Когда мы пришли на торжественную церемонию на «Аризону» и стояли на палубе этого до странности современного осевшего белого сооружения, размышляя о прерванных жизнях покоящихся внизу парней, моя жена сказала:

— Ты, наверное, очень волнуешься, оказавшись здесь.

— Да.

— Я имею в виду, что ты служил на Тихом океане, и все остальное.

Вполне естественное предположение с ее стороны — я служил на флоте.

— Это другие воспоминания, — сказал я.

— Какие другие воспоминания?

— Я был здесь до войны.

— Правда?

— Разве я никогда не говорил об этом? Дело, которое вел Кларенс Дэрроу.

Она скептически улыбнулась.

— Ты знал Кларенса Дэрроу?

— Конечно. Ты никогда не задумывалась, почему Гавайи так поздно стали штатом?

Так я и повез ее во взятом напрокат автомобиле, ведя экскурсию, которую не проведет ни один экскурсовод. Пали стояла на месте, естественно, как и Дыхало кита. И соседний пляж, который загорелось увидеть моей жене.