Проклятые
Шрифт:
— Тогда, если ты меня любишь, почему не хочешь стать моей женой? — наседал он, заставляя вжаться ее в кресло.
— С чего ты решил, что я не хочу? — она выдавила из себя улыбку, пытаясь взять себя в руки. — Очень даже хочу. Я только об этом и мечтаю.
Злость мгновенно сошла с его лица, которое озарилось счастливой улыбкой.
— Значит, ты согласна?
— Да.
Он вдруг стиснул ее в таких крепких объятиях, что у девушки перехватило дыхание, но воспротивиться она не посмела. Нежно, с любовью он поцеловал ее в губы. Кэрол ответила на поцелуй, дрожащими пальцами поглаживая его волосы, этим жестом подсознательно пытаясь заставить его оставаться спокойным.
Она надеялась, что он не будет больше мучить ее беседами с Кэт и уляжется спать, но внезапная страсть, с которой он вдруг набросился на ее губы, которые мгновенье назад ласкал спокойными легкими поцелуями, отмела напрочь все ее надежды. Он не собирался спать. И разговаривать он тоже не хотел, если не брать во внимание его пылкие нашептывания о любви.
Кэрол позволила ему себя раздеть, принимая его ласки, отвечая на его страсть. Она целовала его, ласкала его тело, но впервые не получала от этого никакого удовольствия. Более того, она страдала, испытывая ни с чем не сравнимую муку, подавляя в себе порыв оттолкнуть его, вырваться и убежать, потому что сейчас он был не с ней.
— Любимая… моя любимая Кэт… если бы ты только знала, как я тебя люблю! Я буду любить тебя всегда… ты единственная женщина в моей жизни… никогда не будет другой… только ты… только ты… Моя Кэт…
Он резко овладел ею, и из горла Кэрол вырвался стон, который только невероятным усилием воли не вылился в рыдание. Стиснув зубы, она зажмурилась, но слезы все равно полились сквозь плотно сжатые веки, и она уже не могла их остановить. Но в своей страсти он ничего не замечал, безумствуя над ней с какой-то дикой неистовостью, продолжая что-то отрывисто шептать. Кэрол хотелось зажать уши, чтобы не слышать его. Это было невыносимо.
С ней происходило то, через что, наверное, не довелось пройти ни одной женщине. Она видела, как любимый мужчина занимается любовью с другой женщиной, с какой страстью, с какой любовью, не только видела, но и чувствовала, ощущала на себе его любовь к ней, его желание, слышала, что он ей шептал…
Она чувствовала себя так, будто он ей изменял, несмотря на то, что он занимался сексом с ней. Ведь он видит перед собой другую, ее он целует, ее любит с такой страстью…
В эти мгновения она ненавидела его так, что готова была убить, и только страх удерживал ее и заставлял позволять ему делать с ней все, что он хотел… позволять ему думать, что это он делает с той, другой…
Она молилась лишь о том, чтобы это поскорее закончилось.
«Он не любит ее… Ему кажется, что любит, потому что болезнь унесла его в то время, когда он ее любил. Я не должна его винить. Это болезнь. Всего лишь болезнь», — думала она, пытаясь облегчить свою нестерпимую душевную боль. Да, болезнь. Она, Кэт, его болезнь. Это его любовь к ней, которая переросла в эту страшную болезнь. А на самом деле он любит ее, Кэрол, и Кэт ему больше не нужна.
Она пыталась себя в этом убедить, а он в это время стонал от удовольствия с выражением упоительного счастья, думая, что он с Кэт. С Кэт, а не с ней, Кэрол.
Когда он отстранился и с блаженным вздохом откинулся на кресло, девушка даже не пошевелилась, смотря в окно. На какое-то мгновение даже страх оставил ее. Ей вдруг стало все равно, если он ее убьет.
Худшее, что он мог с ней сделать, он уже сделал. Она также не ощущала больше в себе желания помочь ему, спасти. Пусть катится на все четыре стороны. Пусть катится к своей обожаемой Кэт, если он так безумно ее любит.
Она продолжала неподвижно лежать, разглядывая сбегающие по стеклу струйки воды. Мэтт притих, дыхание его стало тише и ровнее. Подождав немного, она повернулась и долго смотрела на него, пытаясь понять, уснул он уже или нет. Потом медленно и осторожно отстранилась, выползая из его объятий.
Наощупь отыскав в темноте одежду, она оделась. Долго не могла найти свои кроссовки и носки, которые закинул куда-то в страстном неистовстве Мэтт. Обувшись на голую ногу и так и не найдя носки, она достала из бардачка фонарик, взяла с приборной доски пистолет и, бросив опасливый взгляд на спящего мужчину, осторожно открыла дверь. Не отрывая от него глаз и с замиранием сердца ожидая, что он откроет глаза, она выбралась из машины, выдернув ключи из замка зажигания. Мэтт не шевелился, продолжая безмятежно спать. Кэрол поколебалась, запирать ли двери. Если она хлопнет дверью, он проснется. Бесшумно прикрыв дверь, она отвернулась и решительно бросилась вперед по дороге.
Когда машина скрылась из вида, она, экономя силы, рысцой побежала дальше, освещая дорогу фонариком. Бежала и рыдала навзрыд, не пытаясь больше сдержаться, выла, как раненная собака, захлебываясь в слезах и бьющим в лицо ливне, вытирая мокрое лицо рукавом. Холодный ветер трепал на ней вымокшую насквозь одежду, и вскоре она уже тряслась от холода. Ей приходилось переходить на шаг, чтобы не потерять силы, и тогда она начинала чувствовать, как коченеет от холода тело. И опять переходила на легкий бег, заставляя кровь быстрее бежать по жилам и согревать ее. Часто страх вынуждал ее оборачиваться назад и направлять луч фонаря в обратную сторону, чтобы убедиться, что Мэтт не преследует ее. Но каждый раз свет ее фонарика натыкался на пустоту и, вздохнув с облегчением, Кэрол двигалась дальше по мокрой пустынной дороге.
Она больше не плакала, и здесь, в темноте, в одиночестве, страх снова взял над ней верх. Сжавшись под пронзительным ветром, трясясь всем телом от холода, ужаса и нервного напряжения, она торопливо шла вперед, судорожно впившись пальцами в фонарь. За поясом она чувствовала тяжесть и металлический холод пистолета, машинально придерживая его рукой, боясь потерять.
Впереди, справа от обочины, начиналась роща. Дорога уходила вниз по холму. До того, как начала спускаться, Кэрол разглядела за деревьями огоньки. Глубоко вздохнув, она собралась с силами и неторопливо побежала дальше, стараясь не замечать боль в растертых в мокрых кроссовках ногах. Осталось совсем немного. Она уже почти дошла. Еще чуть-чуть.
Приостановившись, она перевела дух, чувствуя, что не может больше бежать. Отдохнув несколько секунд, она пошла дальше, сильно хромая и кривясь от боли в растертых ступнях. В боку настойчиво кололо, она задыхалась от усталости и напряжения. Выпрямившись, она пыталась выровнять дыхание, чтобы облегчить свой путь. Спустившись к роще, она увидела, что трасса огибает ее, делая небольшой крюк. С холма она видела, что ближе было бы пройти через рощу, но двинулась дальше по дороге, не решившись зайти в черные заросли, хоть и знала, в каком направлении идти, чтобы не сбиться с пути. Лучше уж по дороге, хоть не так страшно, и то уже легче. Она и так натерпелась сегодня всяких страхов, чтобы испытывать свои нервы очередным испытанием.