Чтение онлайн

Брат Иоганнес снял с полки книгу и раскрыл ее.

У Афры перехватило дыхание, когда она увидела название книги — «Alchimia Universalis». Это была та самая книга, которую в Страсбурге сунул ей в руки брат Доминик.

— Завтра, — сказал алхимик, — жидкость будет готова.

Афра взволнованно отозвалась:

— Буду с нетерпением ждать!

Брат Иоганнес удивленно ответил:

— Если вам интересна моя наука, то я могу показать совершенно другие эксперименты. Но не сегодня. Я занимаюсь одним экспериментом, который способен взволновать даже такого просвещенного алхимика, как я.

— Могу ли я узнать, о чем идет речь?

Брат Иоганнес отвернулся, но потом в нем заговорило присущее каждому человеку, даже бенедиктинцу, честолюбие, и он серьезным голосом ответил:

— Я доверяю вам и верю, что вы никому не расскажете. Идемте!

Он провел Афру к двери, похожей на стенной шкаф. За ней оказался вход в маленькую квадратную комнату. Когда монах зажег масляные лампы, висевшие на стенах, Афра увидела склад алхимических приборов: глиняные сосуды с надписями по-латыни, стеклянные колбы причудливых форм, соединенные трубками со светящимися жидкостями. Эта комната походила на лабораторию Рубальдуса. Она выглядела зловеще и угрожающе.

Когда брат Иоганнес заметил испуганный взгляд Афры, он взял девушку за руку и бросил на нее томный взгляд.

Афра почувствовала волнение, которого не должна была испытать. Ведь она играла роль мужчины, а брат Иоганнес был монахом. Еще когда они подъезжали к монастырю, Афра замечала эти нежные взгляды монаха-алхимика. Не то чтобы он вызывал у нее отвращение, но в этой ситуации бенедиктинца нужно было остановить. Поэтому Афра осторожно, но решительно забрала руку.

Брат Иоганнес испугался, большей частью, наверное, самого себя, и с наигранным равнодушием сказал:

— Вот так выглядит место, где алхимик занимается поисками философского камня. И честно говоря, я уже близок к тому, чтобы его найти.

— Философский камень? — Афре уже приходилось слышать об этом. Но никто, даже ее отец, не мог ей объяснить, о чем идет речь. — А как понять необразованному в алхимии простому христианину, что такое философский камень?

Брат Иоганнес поднял брови и задумчиво ухмыльнулся:

— Философский камень — по всей вероятности не камень, а, скорее всего, порошок, с помощью которого неблагородные металлы, такие как медь, железо или ртуть, могут превращаться в золото. Как следствие: тот, кто найдет философский камень, сильно разбогатеет.

— И вас на самом деле интересуют поиски философского камня, брат Иоганнес? Мне казалось, что правила ордена Святого Бенедикта предписывают в первую очередь бедность.

— Это действительно так, господин Илия. Но в своих экспериментах я стремлюсь не к тому, чтобы достичь богатства, мне интересен эксперимент сам по себе, хотя, — несколько смущенно улыбнулся монах, — небольшое богатство монахам Монтекассино не помешало бы.

— И вы действительно напали на след философского камня?

— Чтобы быть до конца честным, в нашей библиотеке я несколько дней назад обнаружил копию книги, написанной монахом-францисканцем, алхимиком, как и я, сто лет назад во французском конвенте Орилак. Меня заинтересовало название «De confedentione veri lapidis», [23] хотя имя Жана де Рупессика, так звали монаха, я еще никогда раньше не слышал. Брат Маурус, библиотекарь, принадлежащий к числу самых умных людей Монтекассино, знал о нем только то, что тот поссорился с Папой из-за своих открытий в области алхимии. Его труды запретили, а самого брата Рупессика сожгли в Авиньоне как еретика.

— Так вы пользуетесь трудами еретиков?

Алхимик бросил на Афру презрительный взгляд. А потом вынул из ящика потрепанную книжечку. Она была настолько мала, что ее можно было спрятать в рукаве, а пергаментный переплет так изгибался, словно страдал под тяжестью веса книги. В то же время из лаборатории раздался звук закрывшейся двери. Алхимик пошел туда, посмотреть, все ли в порядке, но вскоре вернулся, ничего не обнаружив, и раскрыл труд францисканца.

— Я прочел эту книгу полностью, до последней строчки. Но нигде не нашел ни единой еретической мысли. Зато на странице 144 я обнаружил наряду с теоретическими объяснениями существования философского камня под заголовком «Квинтэссенция сурьмы» следующее замечание: «Перемолоть хрупкую руду сурьмы до такой степени, пока ее нельзя будет взять в пальцы. Высыпать этот порошок в дистиллированный уксус и подождать, пока тот не приобретет окраску. Продистиллировать получившийся уксус. После этого в стеклянном горлышке алембика [24] увидишь чудо, когда кроваво-красные капли будут стекать по светлой руде сурьмы, подобной тысяче крохотных вен. То, что стечет, храни в драгоценном сосуде, потому что обладание им стоит дороже всех сокровищ мира. Это красная квинтэссенция».

— И вы уже проводили опыты?

— Нет, но сегодня это должно мне удасться с Божьей помощью.

— В таком случае я желаю вам всего самого доброго, брат Иоганнес. Если вы мне дадите возможность незаметно улизнуть.

Бенедиктинец провел рукой по лицу и ответил:

— Ворота монастыря сегодня больше не откроются. Но у меня есть clavis mirabillis, который открывает любые двери. Только нужно, чтобы никто нас не заметил.

— Если вы мне доверяете, — дерзко заметила Афра, — можете дать мне ключ и заниматься своими экспериментами. Завтра я вам его верну.

Предложение Афры показалось алхимику вполне приемлемым. Он охотно протянул ей инструмент, у которого с обычным ключом общего было то, что у него было кольцо. Там, где обычно у ключей бородка, из ствола росли железные нити.

Афра уже разобралась с дорогой. Но, дойдя до крестового хода, который вел как раз прямо к монастырским воротам, она передумала, снова поднялась по винтовой лестнице наверх и направилась к библиотеке. У двери она остановилась и прислушалась. Не услышав подозрительных звуков, она всунула clavis mirabillisв замочную скважину и повернула влево. Что-то скрипнуло, словно в замке был песок, раздался негромкий щелчок, и дверь открылась.

Афра твердо решила найти книгу со спрятанным в ней пергаментом, даже если на это уйдет целая ночь. Но с чего начинать?

Первые случайные поиски остались безрезультатными, потому что она чувствовала, что за ней наблюдают. Даже если бы она нашла «Compendium thelogicae veritatis», среди бела дня было просто невозможно вынуть пергамент так, чтобы этого не заметили.

Ее по-прежнему занимала мысль: почему библиотекарь отказался признать визит Мельбрюге? Ни брат Маурус, ни Мельбрюге не могли знать о существовании пергамента. Так к чему скрывать?