Чтение онлайн

— А что же вам мешает? Вы обещаны мужчине, который вас ждет, или же у вас какие-то другие обязательства?

Афра сжала губы и молча покачала головой.

— Почему же вы тогда медлите? Мое дело прокормит и двоих. Я зарабатываю достаточно, хотя, возможно, этого и нельзя сказать по моему фургону. Но в трудные времена, как сейчас, люди больше тянутся к развлечениям, чем во времена благополучные. Дольше, чем на неделю, мы не можем нигде задерживаться, иначе нас просто выгонят из города. Так уж у нас заведено, у бродячих артистов. Так что у вас есть еще пять дней, чтобы подумать.

Афра задорно улыбалась. Она знала, что все равно откажется, но ее беспокоило нечто другое: ее платье промокло насквозь. Но разве позволительно раздеваться перед юношей? Это было не возбуждение, а скорее сама мысль о том, что можно соблазнить юношу, который, скорее всего, еще ни разу не был с женщиной.

Как будто в этом не было ничего непристойного, Афра разделась и повесила свое платье сушиться на спинку стула. Затем она подошла к Якобу, смущенно сидевшему на краю кровати.

Он смотрел на ее пупок большими глазами. Наконец юноша поднял глаза и сказал:

— Что это за кольцо висит у вас на шее?

Афра взялась за украшение, висевшее на кожаном шнурке, и прижала его к груди.

— На удачу. Мне его подарили. — Афра жадно провела пальцами по волосам юноши и прижала его голову к груди. Якоб даже не пошевелился. Наконец он обнял ее за бедра. И так оба погрузились в собственные мысли и чувства.

— Сколько тебе лет? — наконец спросила Афра.

— Я знаю… — возразил Якоб, при этом голос его звучал почти как плач. — Сколько бы ни было, все равно я слишком молод для такой женщины, как вы! Вы об этом думали?

— Глупости, возраст для любви не помеха.

— Почему же вы тогда спрашиваете о моем возрасте?

— Да так… — Афра чувствовала, как он облизывает ее тело. Неописуемое чувство, которое было ей неведомо до этого дня, оно пряталось здесь, в тепле фургончика факира.

— Да так… — повторила Афра, стараясь подавить растущее возбуждение. — Ты либо выглядишь моложе, чем есть на самом деле, либо же судьба преподнесла тебе ситуацию, заставившую быстро повзрослеть.

Якоб кивнул.

— Мне кажется, у вас шестое чувство. Хотя, возможно, верно и то и другое. Мой отец был канатоходцем, как и мать. Они были известны далеко за пределами страны. Для них не существовало слишком высоких стен, слишком глубоких рек, преград, которые они не смогли бы преодолеть вместе, прохаживаясь по канату. То, что казалось естественным для окружающих, было на самом деле лишь попыткой преодолеть основной страх. У обоих была боязнь высота. Но это было единственное ремесло, приносившее им деньги, они не могли заниматься больше ничем. И однажды произошло непоправимое. У каната, натянутого на высоте половины кафедрального собора Ульма, развязался узел, и родители сорвались.

— Как жутко, — Афра смотрела на его влажные глаза. В чем мать родила она села прямо юноше на колени и поцеловала в лоб. Якоб прижался к ней нежно, как ребенок. — И после этого тебе приходится самому обеспечивать себя…

— Отец с самого детства запретил мне взбираться на канат. Он научил меня обращаться с огнем. Ошибку с огнем, говорил он, можно пережить, а на канате каждая ошибка — последняя. Как же он был прав.

Афра нежно провела рукой по темным волосам Якоба. Его печаль возбуждала ее до предела. Но все же она не решалась поддаться зову плоти. И вместо того чтобы шептать юноше слова любви, вместо того чтобы поддаться мужской натуре, сделать его податливым, Афра произнесла:

— Ты, должно быть, очень любил родителей.

Еще не до конца произнеся это предложение, она поняла, насколько глупо поступила. Безусловно, он ждал лишь одного: чтобы она, взрослая, опытная, пошла ему наперекор и, если необходимо, показала, что такое любовь. Но этому не суждено было сбыться, все случилось совсем иначе.

— Да, я очень их любил, — ответил юноша, — хотя они и не были мне настоящими родителями.

— Что это значит: не были настоящими родителями?

— Я тот, кого называют подкидышем, был брошен в лесу, среди грибов. Отец говорил, что это были осенние опята, поэтому они иногда называли меня не Якобом, как окрестили, а Опенком.

— Опенок, — беззвучно прошептала Афра. И внезапно она ощутила запах этих грибов. Он не уходил. Она потратила годы на то, чтобы забыть этот запах. Каждый раз он приносил с собой болезненные воспоминания. Тогда она быстро вдыхала тяжелый и многогранный аромат лугов или оглушительную вонь конского навоза — лишь для того, чтобы стереть болезненные воспоминания. И спустя много лет это ей даже удалось.

Но вот запах грибов появился в настоящем, а вместе с ним и воспоминания. Афра ощутила влажный мох под босыми ногами, увидела перед собой ствол ели, который послужил ей акушерским креслом, и кровь на земле в лесу. Ее тело ныло, как и тогда. Афра хотела закричать, но молчала, не уверенная в том, что беспощадное прошлое действительно догнало ее.

— Не нужно принимать это так близко к сердцу, — шептал Опенок, заметив ее смятение. — Мне никогда не было плохо в жизни, кто знает, какая судьба была мне уготована с моими настоящими родителями.

Юноша с улыбкой посмотрел на нее, лаская ее грудь.

Еще несколько мгновений Афра была раздавлена этими воспоминаниями, а он нежно касался ее. Ошеломленная словами Опенка, она чувствовала, как ее спина покрывается гусиной кожей. Да, она хотела оттолкнуть юношу, дать ему пощечину, ведь он отважился овладеть ею. Но ничего не происходило.

Ее одолели запутанные мысли, она была не в состоянии действовать. Афра позволяла юноше проявлять свою любовь, но стояла, как мраморная статуя.