Чтение онлайн

– Нет, но…

– Только сохранение Врат Владений имеет важность. А значит - мы должны разбить их здесь, - сказал Людендорф.

– А народ Хохланда?

– Есть старая охотничья поговорка: "Если за вами и вашим другом гонится медведь, не пытайтесь обогнать медведя - обгоните своего друга." - ответил Людендорф, глядя на столбы дыма. Из них, воя и визжа, вылетали гарпии. Заговорили луки и длинные винтовки, сбив несколько гротескных фигур.
– В то время, пока медведь занят нами, мы можем выхолостить его и сделать бессильным, - продолжил он и посмотрел на Крумхольца.
– В моём безумстве есть причина, Арик. И это не просто упрямство.

– Ты уверен в этом?
– спросил Крумхольц, понизив голос.
– Будь честен со мной, Микаэль. Не твоя ли это гордыня говорит?

– Не слишком сильно рассчитывай на наше родство, - ответил Людендорф, не глядя на него.

– Микаэль, Ослания уже пала. Даже если подкрепления прибудут, что маловероятно, они вряд ли успеют вовремя добраться до нас. Особенно не с разожжённым твоими усилиями городом под нашими ногами!
– сказал Крумхольц. Его голос с каждым словом становился всё громче.
– Но мы можем спасти наш народ прямо сейчас. Всё, что нам нужно сделать, это…

– Как? Оставить столицу? Сбежать в пустыню или вовсе в соседние Владения? И как бы их это спасло, кузен?

– Переговоры, - ответил Крумхольц.

– Что ты сказал?

Крумхольц сглотнул.

– Мы проведём переговоры. Об этом чудовище можно многое сказать, но он не глуп. Чем больше времени он тратит на нас, тем больше шансов, что его армия уменьшится от дезертирства, распрей и нападений. Но если мы предложим ему город, мы могли бы уйти! Мы могли бы сопроводить выживших, дать им время скрыться, а затем идти на соединение с силами Небеснорождённых в Вратах Талабхайма!

– Просто отдать ему город? Мой город!?
– спросил Людендорф.

– Лучше один город, чем жизнь всех наших людей!

– Их жизнь принадлежит мне, и я потрачу её так, как считаю нужным!
– выкрикнул Людендорф. Он указал на горстку выживших.
– Я бы пролил кровь каждого жителя в провинции, до последнего человека, до последней капли, лишь бы уничтожить эту тварь! Этот зверь осмелился думать, что может бросить нам вызов! А ты предлагаешь сдаться!?

– Ради Хохланда… - начал Крумхольц.

– Я - Хохланд!
– взревел Людендорф. Его выкрик эхом разнёсся по всему двору.

– Нет! Ты - обезумевший гордец!
– выкрикнул в ответ Крумхольц, слова сорвались с его губ даже прежде, чем он осознал это.

Людендорф замер. Затем указал дрожащей рукой на меч Крумхольца.

– Отдай мне свой меч.

– Что?
– моргнул Крумхольц. Он вдруг осознал, что другие отступили от него, и внезапную слабость, что появилась глубоко в кишечнике.

– Твой меч. Отдай его мне. Я не буду трусом, как мой Пёс.

Лицо Крумхольца ожесточилось.

– Я не трус.

– Правда? То "отступаем", то "назад". Ты все время бежишь, Арик, никогда не защищаешься, не стоишь за до конца, - сердито прошипел Людендорф. Его кулаки сжались.
– Ну давай, удирай. Вот прямо через эти ворота. Посмотрим, как далеко ты убежишь.

– Микаэль…

Руноклык с грозным свистом вылетел из ножен и Крумхольц отшатнулся, бессознательно обнажая свой собственный клинок. Он остановил себя, не дав ему подняться, и его руки бессильно повисли.

– Уходи, - сказал Людендорф.
– Уходи и будь ты проклят.

Крумхольц выпрямился и отстегнул портупею.

– Как пожелаете, мой повелитель, - не глядя на своего двоюродного брата, он бросил Клинок Мясника в пыль и повернулся. Пока он шёл до ворот, он ощущал, как мир смыкается вокруг него, его зрение сузилось до булавочной головки. За воротами ждали и радостно прыгали и скакали проклятые. В глубине души слабый голос задавался вопросом...

Что хуже: то, что ждёт его на улице, или то, что он увидел здесь внутри?

Никто не попытался остановить его.

Никто его не окликнул.

И никто не видел, как он умер.

Людендорф сидел во дворце, клинок лежал на коленях, а клык был воткнут в полированный деревянный пол. Он услышал далёкий рёв и понял, что его кузен умер. Это был рык не убитого зверя или раненного животного, а твари извращённой природы, что поймала столь ненавистного ей по природе человека и убила. Ярость утихла и во рту появился горький привкус.

– Ты должен понять, брат, - прошептал он, обращаясь к пустой комнате. Не гордость держит меня здесь. Не гордость…

Где-то в глубине души его тяготила печаль, а где-то даже вина за то что так легко отпустил своего родственника на верную гибель. Их дом всегда славился заботой даже о бастардах, не смотря какой вред подобное могло нести, а тут практически родную кровь отдать врагу. В прочем, кузен владыки этих земель был далеко не импульсивным недорослем или наивным молокососом без опыта реальной войны - он прошёл немало битв и выживал там, где даже Небеснорождённые погибали.

Людендорф ждал ответа от кого угодно: от небес, от духов предков или даже от вот погибшего родственника. Любой ответ был лучше мёртвой тишины и невербального осуждения будто от самого Бога-короля за прегрешения. Когда его не последовало, то закрыл глаза.

– Не гордость,– произнёс он снова шепча.

***

Зверолюдский великан был уродливой тварью с зазубренными кусками кости, торчащими из-под кожи. Со стоном он содрал ещё одну крышу и отбросил её в сторону. Четверо огромных зверей ни на секунду не прекращали работу, снося здания и разнося их на куски, в то время как сотни горов ползали по разломанным брусьям, увязывая их вместе. Потребовалось три дня, и огонь лишь мешал. Но Аспар смотрел, и был доволен текущим результатом. Он поработил великанов лично, его грубая сила и воля привязали их слабые разумы к его собственному. Их мысли трепетали на краю его сознания, словно мотыльки, попавшие в шторм.