Чтение онлайн

Только… Я тут горсть-другую кионов перебил. Что делать? Ко мне возвращается тревога… Я опять направляю взгляд в обожаемые глаза — а тех уже нет… Веки впалые, под сочной, пареной, вкусной кожей глаза опять сдувшиеся…

…а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Постель мокра холодным потом, я полувсидь глушу крик в подушку. Моя квартира частная, но я знаю, что Аиэоу в ответе за мою сохранность: разоравшись среди ночи, я узнал бы кое-что новое о своей частности. А этого я определенно не хочу.

На миг ощущаю резкое облегчение. Нет, я не убил ни одного киона, это был просто кошмар! Но…

Спустя мгновение я уже, вжав лицо в подушку, спокойно трясусь плачем. Я, морально сильнейший человек в своей вселенной, физически сверхчеловек в чужой, уже седьмой год незаменимый на межвселенской арене…

Чуть остыв от истерики, перематываю, что же осталось во сне, а от чего, наоборот, никогда не проснуться.

Настояща Земля, моя милая мать. И Киона, моя добрая мачеха. Настоящ мой друг Аиэоу — самый что ни на есть настоящий, такого у меня в Атлантиде не бывало. Настоящ мой новый срок в Кионе, настоящи приглашенные гости, настоящи угощения…

Мерита настояща.

Мой тайный поход в кладовку с Аиэоуим виртуальным глазом был настоящим.

Моя безумная близость со… с мясом была настоящей!

Но человечные глаза варварихи, человеческий ее голос — это не настояще. Я такие никогда не видал, не слыхал, все ложь. Нет такого человека! И не было.

И хищные кионы не настоящи. И нападение на них — конечно, не настояще. И никогда не будет!

Кионы хороши. Люди.

На третьей поре после открытия Земли, во времена детства моего деда, когда кионы все еще работали над очеловечением нас в их глазах и разбожествлением себя в наших, в ходе четвертой их экспедиции в Атлантиду, пьяные атланты убили семерых кионов. Вроде, незадачливая дружба с кионской стороны, вроде, незадачливое восстание с нашей: бросились показать свое физическое превосходство, но в разгаре общения не учли, что кион, хоть ростом даже не мал, на Земле, подавляемый своей массой, слабее шестилетнего мальчишки. Притом в совершенно ином понимании: от порядочного удара он не улетает целиком, а разлетается вдребезги.

Кионы уже тысячи пор не знают агрессии, насилия, ненависти. У кионов вообще нет таких эмоций, они их не понимают: у них самих нет ни войн, ни преступлений, и они единственны — ведь животных у них тоже нет.

Человек — не несет смерть человеку! И не причиняет страданий, насколько возможно. Это входит в кионовское определение человека.

После тех событий Киона с Атлантидой заключила двусторонний Вечный завет «О человекости». Без права расторжения. Одним из ключевых пунктов этого завета являлось — признание таких особей, действия которых не совместимы с человекостью, никогда не принадлежавшими к человечеству. Они немедленно ликвидируемы. По возможности — путем эвтаназии.

Что бы кионы сделали с теми атлантами, кто перебил кионов? Кто не соответствовал определению человека? Нам никогда не узнать. Чтоб преподнести небесным посланцам эту проблему уже решенной, перепуганные атланты сами немедленно расправились со своими незадачливыми земляками. Без всякой эвтаназии. До Вечного завета.

Якобы существует также и какой-то односторонний Секретный протокол к этому соглашению. Подобных слухов можно набраться, десятками пор проживая в высшем обществе Кионы. Однако ж — и сплетничание входит в определение человека: даже Аиэоу со своим классом доступа мне такое подтвердить не мог.

Или не хотел.

Кионов набралось человек сто шестьдесят. На моем пиршестве не было ни единого атланта. Все протекало, как в проклятом сне: проблемы с межвселенским переносом.

Это было нехорошо. Нехорошо, что я оказался совсем одинок среди кионов и варваров именно в этот момент, когда в моей психике расшаталась самоидентификация.

Меня почитали.

Я заранее тщательно обдумал эту ситуацию, что, безусловно, и близко не стояла к во сне выбреденной. Приятное мне общество милых, интеллигентных, человечных кионов сидело вокруг стола, на который сервировали разные мясные блюда, у которых, само собой, не было ни глаз, ни волос: лишь безликие стейки, холодцы, нарезные язычки… Разумеется, на парти столь высокого уровня не могло быть клонированных тканей — только изысканнейшая земная дичь.

Я строго решил отведать варварятины вместе с могучими друзьями моего скромного человечества. Первый раз в жизни. Это и был особый день в моей жизни! С одной стороны, поступая по-кионски, я надеялся теснее идентифицироваться с ними, восприятие своякости которых у меня в последние дни рушилось. С другой — отчего ж не отдать честь и своим земным полуровням варварам по их же обычаям! Многие из них имели повадку съедать и убитых противников, и своих усопших близких, притом не по кионовским соображениям — лакомиться плотью в качестве еды —, а в ритуальном порядке, отдавая последние почести, обретая силу покойного, обеспечивая ему переселение и тому подобно. По-варварьему, в поедании себе подобных не было ничего плохого. По-кионьему, не было ничего плохого в поедании варваров. Над чем я тут пекусь!

И я попробовал варварятину. Впервые. И мясо оказалось безупречным, изысканно приготовленным. Велено бы мне раскусить, что это, я бы заколебался где-то между свиньей и шимпанзе.

Только одно затрудняло мою непричастность, толкало в сомнения: я не знал, которое из этих мяс меритятина…

Чего ради мне это знать?! Чтоб съесть именно Мериту? Или наоборот — нечаянно не надкуситься на нее?

Так, вот, я колеблюсь: у других уже полные рты, а я только пощипываю, ковыряюсь… Нет, я должен знать, как приготовлена Мерита, на которых блюдах подана!

Я дожидаюсь момента, когда Аиэоу, как хозяин, удаляется в хозяйственное помещение, и встаю вслед за ним. Выжидаю, когда он завершит наставления официантам, и подзываю в сторону.

— Слушай, Аиэоу, мне…

— Да?

— Ты же знаешь, я ваварятины обычно не ем.

— Знаю. Прости, протокол! Я не мог здесь затеять шоу на выживание — не поймут-с. Но мне казалось, ты сегодня чуть попробовал…

— А что ж?! Протокол-то! Только, видишь… Меня тошнит от мысли про варварьих кобелей. Я не могу. Так же, как тебе мои крысы не по душе, понимаешь?

Сравнение для Аиэоуа в точку.

— Но я же не могу там у стола ковыряться! Поэтому я присмотрел в мясной поставке одну такую аппетитную, из молодняка. Но я не знаю, что из нее здесь приготовлено.

Аиэоу вдруг кажется озабоченным.

— Из тех хлестко кудрявых?

— Наоборот: такая поглаже, с длинной гривой, совсем молодая…

— Пройдемся! — друг подмигивает мне, и трансдукт уже у варварария. Аиэоу прикладывает глаз к линзе, я вздрагиваю от уже слыханного неприятного кионкьева голоса, и мы проскальзываем в холодное помещение. Закрываем за собой тяжелую герметичную дверь. Никто нас не видит, никто нас не слышит… Вдруг вместо раскованной атмосферы вечеринки мое сознание опять бомбит стробоскоп недавних впечатлений: ночь уединения в варварарии, расправа с кионами над искалеченным трупом Мериты, ее возрождение и возгибель… Я весь напрягаюсь, мои конечности дрожат. Я был уже готов встретить Мериту в безликой форме на блюде, но прохлада варварария для меня с той ночи безумия — словно прикосновение к теплому телу Мериты…