Прокол (сборник)
Шрифт:
Отрываюсь от окна. Что делать?
Стою и пялюсь. Как в заду негра. Со второго этажа всего-то и видно, что огонек «саниного» косяка и темные тени, обрисовывающие расположение сил.
Умолкли… Начинаются переговоры. Так я и подумал! Одна шайка. Семейное дело. Самка споткнулась о чужую постель. Иль тому хуже: непрошеный кобель в отсутствие хозяина завалился на «санино» ложе. А божок-то все видит…
«Не бе-е-е-е-ей!!!» — мои расчеты прерывает просто неописуемый вопль. Божок вновь принялся за работу. Ногой… Тень, по голосу отдающая женщиной, летит о забор, другая следует за ней со словами «нинад’, Сань’», третья же своим приближением к первой опять вызывает вопли.
Это продолжается уже минут десять! Даже в моем только кругослухе…
Почему здесь еще нет ментов?!
Подобные семейки меня не колышут. Пусть лупит свою бабу у себя на кухне, коль обоим в радость, но… Вот уже давно перевалило за час, и я не верю, чтобы хоть кто-нибудь на этой улице спал!
«Не бе-е-е-е-ей!!!»
Завалил на землю. Дряхлый заступник пытается поднять сударыню на ноги, но борцу за справедливость удается навесить еще пару пендалей. Слабовато, правда… Да ты бы, долботрах, по мячу попасть не смог бы! Не моя лодыжка, я б тебе показал, что это значит — попасть…
Огонек поворачивается ко мне. Вновь отрываюсь от окна…
Вокруг лают собаки… Да я же знаю вас всех — окружных собак. Во, это — лохматый старой куры Петуховой… Вот только не говори, стерва, что спишь! Когда в детстве случалось зафинделить мяч в твои одуваны, пулей выскакивала из логова! Да в любое время суток! Еще грозила натравить на меня своего тогдашнего людодава, когда я выковыривал мяч из твоих красо-зарослей. «Бандит!» — во как ты меня честила, пока я, в штаны наложив, прыгал обратно через забор! Авось, мяч забить в твой сад по-быстрому?
У кореша напротив окна темные. Вот незадачка… Уж как-нибудь мы перемигнулись бы… У пацана прямо под спальней гараж — монтировки да ломы… У меня внизу под лестницей — топорцо… Вышли б каждый со своей стороны…
А чо у меня руки трясутся? Я же могу спокойно дрыхнуть! Неужто в середине хата моя?! Самая же крайняя!
Перемирие. Потащились все дальше под собственную ругань. Летит красный огонек… Окурок… Ублюдок! В мой огород… Чтоб тебя переменным!
Бью кулак о стену. Пронзает острая боль. Да не кулак. Щиколотку…
Мой дом — последний. Дальше начинается забор новостройки, улица поворачивается и — бог с ними…
Бог…
Дурацкая повадка: соваться, куда не просят! Бред… Хотя бы вот недавно, когда те двое чмов в троллейбусе взялись одного старого придурка воспитывать. Голова седа, но пуста. Неправильно, мол, на ступеньки плевать! Сразу же шляпа старика на полу, один молодец берется ему шарф поправить покрепче, другой — сливку на носу накручивает. Мужику и деваться некуда — сограждан тьма, ни шагу не ступишь! И все в окна пялятся. И я — сижу возле самой двери, ноги затекли… Вижу — у хлопца с другой стороны прохода лицо зеленеет. Чую — свояк.
Как только остановка, как дверь открывается, я — вжик! — одного батыра за шкирку и вниз по ступенькам. Зеленомордый вскакивает, и мы второго тоже вышвыриваем — вдвоем. Первый уже рвется обратно, связанными веревкой палками крутя. Выкидываем его, тут другой тоже с палками… Дверь захлопывается: благо, водитель не зевака. Мы с чуваком, ни словом не обмолвившись, рассаживаемся обратно по своим местам. Ни одна кляча еще задом не накрыла.
В салоне царит тишина, вот только мой пульсик…
А этих двоих с цепами я встретил уже через полчаса после стычки. На этой же самой темной улице. А они только палками крутят, рьяно обсуждая, как было, как не было, как надо было… Втянул голову в шею, думал — не заметят. Но заметили. В самый последний момент.
Я бежал быстрее.
Опять! Ёптыть! Снова орет!
«Не бе-е-е-е-ей!»
Слыханный тезис. Бьет, значит любит!
Нет, так уж точно не заснуть. Пойду вниз сварить чаю.
O! Ну, пошло…
«Саня, прости-и-и! Сань, прос…»
Хреново звучит. Вот чесслово, хреново…
И неудивительно. Вон, эти темные, дремучие дома… Возлюбленный их боится. Почему? Не знаю. Дурак. А там дальше домов больше нет…
Кубарем лечу вниз по лестнице. Штаны… Куртка на плечи… На улице тепло, но голым я чувствую себя беззащитным. Вон, под лесенкой… Да, да — здесь! Топор… Ноги… Мгновенно завязываю бутсы. Без них я словно связан.
Фуфло. Маневр. Нет, с топором я точно чувствую себя уверенно. В детстве научился и об руку вертеть, и кидать на втык… Но не рубить же кого-нибудь! Нашли людосека… Не терплю хоккей. Просто прогнать, прогнать… Дабы отстали от той бляди! Тоже ведь людью считается…
Темная улица. Не могу поверить, что я на улице. Совсем один. Странно все-таки… Абсолютно один.
Крики режут слух. Совсем другие крики. Надорванные, утихающие, отчаянные… Без разницы, слышит кто или нет. Так человек кричит абсолютно один.
Ковыляю к пустому темному концу улицы. Высокий холодный забор новостройки. Одиноко…
Анна каренина уже лежит наповал… Вдоль. И тот, что пинает, — такой покрупнее. В общем — здоровенный. Тот, другой — держит его за локоть. За локоть!
Подхожу… Или все-таки не ст'oит? Пусть сами…
— Прекрати!
Мой голос. До чего ж неуверенный голос! Если б можно было повторить… Руки судорожно сжимают рукоять топора.
Внезапно наступает тишина. Пинки прекращаются, баба затыкается.
Они стоят против меня. Оба. Как лоси. Ничего не происходит.
Mне сейчас следует сказать: «Уважаемый сэр, отпустите, пожалуйста, леди!» Короче, матом покрыть: «Вали, за ногу, пока…»
— Вали… — я вяло начинаю сухим горлом и вдруг, испуганный собственной хилостью, отчаянно реву изо всей силы: