Чтение онлайн

— Да? Это было бы слишком просто!

— Ну, значит, он понял, кто ты такая на самом деле.

— Еще хуже, — пробормотала Эмилин. — Барон — мой муж.

Тибби открыла рот.

— Святая Дева! Так сколько же их у тебя?

— Ах, Тиб! — Эмилин едва не рассмеялась. — Барон и тот лесник, за которого я вышла замуж, — один и тот же мужчина. — Она опустила глаза. — Мне стыдно признаться, что до сегодняшнего утра я не узнала его. Он раньше был каким-то другим.

«С бородой и… добрее», — подумала она. Неясным и заботливым, с зелеными, словно листья крушины, глазами.

— А он узнал тебя в этом монашеском наряде? — Эмилин слабо кивнула.

— Ну, я так и думала. Всегда знала, что он не дурак, — Эмилин хмуро взглянула.

— Я думаю, что теперь наш брак недействителен. Он же предал меня.

— Брак есть брак, милая моя, если вы довели его до конца.

Покраснев, Эмилин вспомнила босые ноги в ручье и многое-многое другое. Опустила голову, чувствуя себя беспомощной и опозоренной. Она бы и хотела, чтобы Тибби утешила ее — так, как она умела разрешать ее детские проблемы. Но Эмилин прекрасно понимала, что никто, кроме самого Николаса, ей помочь не в силах.

Тибби поднялась и отошла на несколько шагов, потом вернулась, задумчиво нахмурившись.

— Честно говоря, твой барон удивляет меня. Он старше и не должен бы действовать опрометчиво. Но я не могу плохо думать о нем — он слишком хорош с детьми. Мне кажется, у него верное сердце. Помолчав и подумав, Тибби продолжала: — Насколько я понимаю. Господь послал тебе замечательного мужа. Ты бы предпочла графа?

— Ты хочешь сказать, что пути Господни неисповедимы, — со вздохом признала Эмилин.

Тибби энергично закивала.

— Он найдет способ освободить тебя от Уайтхоука. А барон, не барон — это твои личные проблемы.

— Всего лишь проблемы? — воскликнула Эмилин. — Меня обманом заставили выйти замуж! Я не хочу быть женой барона!

— Иногда ты говоришь странные вещи. Не забывай, что он в то же время и твой лесник. Ты не поинтересовалась, зачем он тебя разыгрывал?

Эмилин опустила глаза.

— Нет, я была слишком зла, чтобы слушать объяснения.

— Ну ладно. Некоторые узлы трудно распутать. Человек он серьезный. Значит, и причина должна оказаться серьезной. Все это, должно быть, вопрос чести.

Эмилин искоса взглянула на Тибби.

— Но я даже не знаю, куда он сейчас поехал и когда вернется.

— Поговаривают, что в Арнедейл по просьбе аббата, добиваться мира с Уайтхоуком. Граф снова начал нападать на фермеров в долине. Грозится спалить их всех до основания. — Тибби покачала головой. — Лучше бы он позаботился о спасении своей души и забыл о помолвке.

— Уайтхоук упрям, злопамятен и мстителен, — ответила Эмилин. — О, милостивый Боже! Что, если начнется побоище между войсками Николаев и его отца?

Тибби с любопытством взглянула на девушку.

— Ты боишься, что с твоим бароном что-нибудь случится? Мужчины дрались и будут драться за землю и богатство, словно дети малые из-за сладостей, и женщины ничего не смогут с этим поделать. Доверься Богу — он защитит твою любовь, милая. А если уж бояться — так того, что сделает его отец, когда узнает о вашей свадьбе.

— Я в полной растерянности, Тиб, — призналась Эмилин.

Нянюшка похлопала ее по руке.

— Понимаю. Но тебе остается только ждать. Не позволяй гневу разорвать священную нить между мужем и женой.

— Я не чувствую никакой связи с бароном, — пробормотала Эмилин. — С лесником, кажется, чувствовала, но сейчас уже и в этом не уверена.

Раскачиваясь на высоком дереве, фигура горела ярким пламенем — словно факел. Крестьяне, взявшись за руки, водили хоровод вокруг соломенного чучела и негромко пели. Черный дым поднимался к яркому голубому небу и исчезал где-то в вышине над зелеными и золотыми полями, раскинувшимися за деревней.

Николас пошевелился в седле и искоса взглянул на Уайтхоука — в бледных глазах отца зажегся опасный огонь: он наблюдал церемонию сожжения чучела. Они остановили коней на пологом склоне как раз напротив деревенской площади. Каждого сопровождали несколько воинов.

В течение тех двух недель, когда Николае с отрядом стоял лагерем в долине, Уайтхоук ни разу не упомянул о свадьбе сына, да и вообще едва разговаривал с ним. Поэтому барон удивился, получив приглашение встретиться с графом в деревне.

Он повернулся, чтобы еще раз посмотреть на медленное качание пылающего чучела. В день Святого Варфоломея [6] по древнему обычаю сооружали безобразное горбатое соломенное чучело, наряжали его в лохмотья, трижды проносили по деревне и вешали на высоком дереве. Когда солома вспыхивала, словно факел, крестьяне начинали петь и танцевать вокруг него, устраивали пир в честь какого-то давно забытого языческого духа соломы.

Элрик возвышался в толпе. Рядом стояла его семья — Мэйзри и двое сынишек. Николас видел, как Элрик рассмеялся какой-то шутке, потом кивнул жене, услышав, как люди вокруг запели:

Гудели волынки, смешиваясь с потрескиванием горящей соломы и не умолкающим пением.

— Старый Барт горит, и в этот самый день я посылаю предостережение Черному Шипу, — неожиданно резко вдруг прервал молчание Уайтхоук. — Взгляни-ка вон туда! — Он показал на крутой склон долины.