Пропагандист
Шрифт:
— Толик, ты вообще дурак? Она из номенклатуры, а ты тут…клинья подбиваешь!
— Не мельтеши, Сеня. Просто вырвалось. Я же все понимаю, где они и где я. Просто жалко бабёху.
Скородумов оторвался от чая:
— Вот сейчас не понял.
— Да сразу же видно, что без мужика. По молодости карьеру делала. В настоящий момент считает, что уже поздно. Совок же. Люди дикие. Замуж надо в восемнадцать и рожать, как конвейер. Кто выбивается из Прокрустова ложа людских представлений, тот идет лесом. А там столько нерастраченной энергии! Но по меркам отставшего общества уже стара.
Ракитин восхищенно уставился на товарища:
— Ну ты могёшь, если захочешь.
Алексей задумался:
— В чем-то ты прав, Толя. Но мы ведь и в будущем этот социальный вопрос толком не разрешили. РСПшки — это зло или историческая неизбежность. Кто-нибудь занимается научно данным вопросом?
Сейчас уже завис Мерзликин. Сам не понимая, он ткнул в одну из болевых точек общества. Можно долго говорить о морали, но причем она и проблемы, которые возникают в совершенно иных условиях, чем, когда создавались эти так называемые нравственные устои.
Семен задумчиво резюмировал:
— Ничего себе у вас ночка и утро выдались. Вытянули очередной экзаменационный билет. И кто этим заниматься будет?
— Сеня, я по пропаганде и очень плотно. Мы первые серии Санта-Барбары «Как замечательно жить на Западе» готовим. Леха, новый Уголовный кодекс клепает. Кстати, грамотный.
Скородумов схватился за голову:
— Ох, ту иж меть. Это же секретно!
Мерзликин не преминул съехидничать:
— Главное, чтобы ты об этом на кроватке с кое-кем не рассказывал. Кого хоть уволок?
— Груню.
— Фига себе. Губа не дура. Сама грудастая и неприступная девка.
Ракитину надоели разговоры о неважном:
— Граждане, может, хватит вспоминать о своих ночных подвигах? Кстати, о предохранении не забываем. Этим вас обеспечивают, между прочим, за валюту. Но кому все-таки поручить социалку?
Анатолий пожал плечами:
— Не знаю. Ты-то сам чем занимаешься?
— Не могу сказать.
— Ох уж эти секреты. От них вреда больше, чем пользы. У военных скопилось столько полезных для народного хозяйства наработок. Сидят как собаки на сене.
— В том числе решаю и этот вопрос.
Мерзликин оценивающе оглядел товарища. Даром что самый из всех его знакомых «улыбашка».
— Значит, ты у нас силовик.
— Так получилось. Но как не хватает здесь настоящего военного. Армейские же друг друга чуют за версту. А кто я им? В итоге никакого авторитета. Пока твой фильм под нос не сунул. Вот тут прониклись.
— Это про будущие войны?
— Ага. Ты там самый фарш насобирал. Я бы побоялся. Столько косяков у Советской и Российской армии показал.
— Потому что ты журналист, а я пропагандист. Задачи у нас с тобой разные. Генералы местные еще ту войну нюхнули по самое не балуй. Им будет полезно посмотреть, как внучки кишки по их милости размотали.
Ракитин молча глянул на товарища по цеху и махнул рукой.
— С вами сам захочешь похмелиться.
— Так надо как-нибудь посидеть.
— В Новый год и сядем. Я даже место найду. Но… за городом.
— Вот вы где, голубчики, — около столика нарисовался знакомый охранник из СО. — Вас там куча народа дожидается.
И понеслось. Допросы, собеседования. Кровавая гэбня свое дело знало туго. Из Мерзликина вытащили массу подробностей, о которых он даже не подозревал. Затем СОшники составили протокол о применении оружия, заставили расписаться. Важняка из прокуратуры уже не было, видимо, формальности для следствия закончены. Так что к обеду Анатолий оказался выжат досуха и с мрачным видом хлебал в столовой дежурный суп.
— Приятного аппетита, можно с вами сесть?
Невысокую молодую блондинку он видел в первый раз. Но на автомате ответил:
— Да, пожалуйста. Суп вкусный, начинайте с него.
— Я привыкла с салата.
«Так, подожди, сюда вроде нельзя садиться персоналу?»
— Вы только оттуда?
Девушка пожала худенькими плечами:
— Смотря, что считать «Оттуда».
Анатолий кинул на нее оценивающий взгляд. Правильней будет подобрать слово: «Белая моль»! Белесые волосы и брови, обычное лицо. И сразу выдают глаза. Они точно не подходят такой молодой девушке. Позже это, скорее всего, сотрется, смажется. Люди в прошлом меняются.
— Сколько дней?
— Три. А… вы тут давно?
— Давай на Ты. Меня Анатолием зовут.
— Снежана.
— Приятно. Я в эпохе Застоя вообще с августа тусуюсь.
Девушка отправила в рот салат. Анатолий отметил, как она изящно использовала столовые приборы.
— Значит, у вас накопился опыт.
— Ага.
«А у нее красивые глаза. Немного косметики, прическа и вполне себе девчонка»
— Ты так странно смотришь.
— Не обращай внимания. Вчера с другом покуролесили малость. День выдался тяжелый. Подробности огласить не могу.
Снежана улыбнулась уголками губ.
— Слышала. С утра персонал перешептывался. Все мужчины в душе мальчишки. Но лучше так, чем быть стариками в молодом теле.
— А ты как себя ощущаешь? — Мерзликину стало всерьез любопытно. С женщинами попаданцами он еще не общался.
— Странно. Вот это все, — Снежана обвела руками тело, — было очень давно. Я поначалу даже не могла двигаться прямо. Ходила как пьяная.
— Знакомые ощущения. Скоро привыкнешь. Неделя или две. Физкультура помогает, тут и бассейн есть. Рекомендую.