Пропавшая весной
Шрифт:
– Ты думаешь, он способен бросить все, и карьеру, и свое будущее крупного ученою?
– Вне всякого сомнения. Впрочем, его научная карьера не пострадает, но его поступок, непременно, вызовет определенный общественный резонанс, который, в его обстоятельствах, послужит ему отнюдь не на пользу.
– Но тогда, если он и сам отдает в этом себе отчет…
– Да ты понимаешь, Джоанна, – резко возразил Родни, – что его в настоящее время нельзя считать нормальным человеком! Джоанна, ты вообще хоть что-нибудь знаешь о любви?
Смешнее вопроса Джоанна представить себе не могла!
– Но только не о такой любви, Родни, осмелюсь тебе возразить! – обиженно воскликнула она.
И тут Родни ее чрезвычайно удивил. Он горестно улыбнулся и развел руками.
– Бедная моя Джоанна! – произнес он так, словно разговаривал с маленьким ребенком.
Поцеловав ее осторожно и бережно, одним лишь касанием губ, он повернулся и спокойно вышел из комнаты.
Все-таки очень любезно с его стороны, думала она, понять, как она несчастна, как она страдает, наблюдая за несчастьем своего собственного ребенка.
Да, это было сложное время. Эверил молчала, не отвечая никому ни слова, и не разговаривала даже с матерью.
«Я хотела сделать как лучше – думала Джоанна. – Но что можно поделать с девчонкой, которая не желает даже выслушать вас?»
На все вопросы матери Эверил, бледная и невозмутимая, отвечала, если только отвечала, лишь одно:
– В самом деле, мама! Сколько можно? Все одно и то же! Все говорим, говорим, говорим… Я прекрасно понимаю вашу точку зрения, но ведь вы с папой совсем не хотите считаться с фактами!
Так продолжалось до тех пор, пока однажды, прохладным сентябрьским вечером, Эверил, бледная, с ввалившимися глазами, застав обоих родителей в гостиной, сама не начала разговор.
– Я думаю, – сказала она, – что все-таки будет лучше, если я вам все расскажу. И Руперт, и я – мы считаем, что так дальше продолжаться не может. Мы вместе с ним должны куда-нибудь уехать отсюда. Я надеюсь, его жена не откажет ему в разводе. Но если и откажет, то мы все равно уедем.
Джоанна взмахнула руками, готовая разразиться ответной гневной речью, но Родни остановил ее.
– Предоставь это мне, Джоанна. Ты не возражаешь, Эверил? Я сам поговорю с нею. Давай-ка пройдем ко мне в кабинет, милая моя!
– Ты, папа, прямо как директор школы! – чуть усмехнулась Эверил.
– Я ее мать! Я настаиваю… – взорвалась Джоанна.
– Пожалуйста, Джоанна. Я хочу поговорить с Эверил с глазу на глаз. Ты можешь оставить нас одних?
В голосе Родни была такая решительность, такая твердость, что Джоанна уже было повернулась и направилась к двери, совершенно растерянная и сбитая с толку. Но тихие, отчетливые слова Эверил остановили ее.
– Не уходи, мама. Я не хочу, чтобы ты уходила. Все, что скажет мне папа, пусть будет сказано при тебе.
«Хоть здесь, хоть в этой мелочи признали мои материнские права» – подумала Джоанна. – И на том спасибо!»
Отец и дочь обменялись пристальными, оценивающими взглядами, словно бойцы перед схваткой. Да они и выглядели как два театральных врага, поставленные режиссером в разных концах сцены.
– Понятого, – усмехнувшись, протянул Родни. – Ты боишься!
– Не понимаю, папа, что ты имеешь в виду? – холодно спросила Эверил.
Джоанна с удивлением смотрела во все глаза на начинающийся поединок.
– Очень жаль, что ты не мальчишка, Эверил! – ни к селу ни к городу вдруг произнес Родни. – Иногда ты бываешь так похожа на твоего двоюродного деда Генри. У него был наметанный глаз, и он сразу мог определить, в чем слабость его позиции, а в чем слабость позиции его противника.
– В моей позиции нет слабых мест, – быстро отпарировала Эверил.
– А я докажу тебе, что есть! – серьезным тоном, со сдержанной силой произнес Родни.
– Эверил, ради Бога, обещай нам, что не станешь совершать глупых поступков, о которых потом будешь сама жалеть всю жизнь! – с жаром воскликнула Джоанна. – Да мы с отцом просто не позволим тебе этого!
В ответ Эверил слегка усмехнулась, но даже не посмотрела в сторону матери, не отрываясь, напряженно она смотрела на отца, словно замечание матери относилось к нему, а не к ней самой.
– Джоанна, пожалуйста, предоставь это мне! – повторил Родни.
– Я полагаю, – заметила Эверил, – мама тоже имеет право говорить все, что она думает.
– Спасибо тебе, Эверил! – с сарказмом сказала Джоанна. – Сейчас так и сделаю. Дорогая моя, ты должна понимать: все, что ты собираешься сделать, даже не подлежит обсуждению! Ты еще молода и полна романтических иллюзий. Ты все воспринимаешь в ложном свете. Ты готова совершить под влиянием чувства такой поступок, о котором впоследствии будешь очень сожалеть, К тому же подумай, какой удар ты нанесешь нам с папой! Ты об этом подумала? Я уверена, ты вовсе не хочешь принести нам горе и разочарование в своих детях! Мы ведь с папой очень любим тебя, дорогая моя!
Эверил спокойно все выслушала, но ничего не ответила. Она не сводила пристального взгляда с отцовского лица. Лишь по губам Эверил скользнула насмешливая улыбка, когда Джоанна закончила свою краткую речь.
– Ну, папа, ты что-нибудь добавишь к маминым словам? – спросила Эверил.
– Нет, – покачал головой Родни. – Я скажу свои собственные.
Эверил вызывающе подняла подбородок.
– Давай, говори. Я слушаю.
– Эверил, – начал Родни. – Ты в самом деле отдаешь себе отчет в том, что такое замужество, что такое брак?