Чтение онлайн

– Помочь чем-нибудь? – спросила Фрэнни.

Мать вытерла руки о передник и поцеловала ее в обе щеки.

– Ты сиди, а я тебе приготовлю хороший завтрак, – сказал отец. – Запихаешь в себя маленько еды.

– Спасибо. – Она улыбнулась и внезапно почувствовала себя как в прежние времена. За окном было чудесное утро, и солнце светило прямо в окна. Мимо проползла уборочная машина; поток машин, направлявшихся в Лондон, становился все гуще – приближался час пик.

Она уселась на знакомый жесткий стул возле узкого стола, отодвинув в сторону кетчуп и бутылочку с соусом.

– Как спала? – осведомился отец, разбивая яйца в миску. Масло зашипело на сковороде.

Фрэнни ответила, что спала крепко. Не упоминая, что так она спала впервые за последние несколько дней; глубокий сон без сновидений. Сейчас она чувствовала себя отдохнувшей – и голодной.

Отец взял еще одно яйцо и неуверенно посмотрел на нее:

– Но тебе снились плохие сны, а?

Она улыбнулась и покачала головой:

– Нет.

– Ты сильно напугала свою мать и меня тоже. – Он осторожно постучал по яйцу, не разбивая его, потом снова посмотрел на нее. – Ты говоришь во сне.

Она нахмурилась, и солнечный свет словно потускнел.

– Что я говорила?

Он пожал плечами, разбил яйцо и вылил его в миску. Потом взбил ее содержимое вилкой и посыпал черным перцем.

– Абракадабра. Нет смысла. По-иностранному. – Он выглядел взволнованным. – Ты напугала нас, маму и меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Говоришь как не ты. Как другой кто-то говорит через тебя.

Она посмотрела на их обеспокоенные лица и почувствовала, что покрывается холодным потом.

– Что-то тут нехорошо, Франческа, – произнес отец очень серьезно. – Совсем нехорошо.

– Ты что-то очень бледная, – произнес Пенроуз Споуд из-за своего протертого до блеска пустого стола. – С тобой все в порядке?

Фрэнни кивнула.

– Поздно легла? – Идеальный кружок его губ растянулся в понимающую усмешку.

– Совсем не то, Пенроуз. Боюсь, прошлый вечер был не слишком удачным. – Она все еще не знала, в каких отношениях они находились с Фиби, но была совершенно не готова рассказать ему о несчастном случае.

Ее ответ заставил Споуда насторожиться, будто он не знал, как понимать ее слова. Он открыл рот, потом закрыл, проглотив то, что собирался сказать.

Когда он вышел в коридор, она нашла номер телефона цветочного магазина и попросила послать Фиби в больницу цветы, приложив записку с просьбой выписать ей пропуск для посещений. В то время как часть ее мозга совершала эти действия на автопилоте, активное бодрствующее сознание размышляло над таким совпадением: четыре человека, в один год окончившие университет, погибли или травмированы за короткий промежуток времени.

Она противопоставила этому чистую логику, рациональное мышление, теорию вероятности, обрывки которой она вынесла из разговоров с Оливером Халкином. В голове у нее также звучали взволнованные слова отца, но ведь каждый, кто переволновался, потом говорит во сне, и по большей части тарабарщину.

Попозже позвонил Оливер узнать, как у нее дела и как она провела вечер. Она рассказала ему о несчастье с Фиби, он ужаснулся и посочувствовал ей. Точно так же, как и в прошлый раз, с Меридит. Она спросила, как прошла премьера. Даже когда он сказал, что без нее там не было ничего интересного, это не слишком подняло ей настроение.

– Заехать за тобой завтра в половине девятого?

– Хорошо. – Она не стала долго распространяться, опасаясь ушей Споуда.

После того как Оливер повесил трубку, она еще несколько секунд слушала гудки, внезапно испугавшись, что это может оказаться последней ниточкой, связывающей их, что она может больше никогда не увидеть его.

Фрэнни с ужасом подумала о том, что не представляет, как в этом случае будет жить дальше.

Фрэнни уставилась на название отделения госпиталя, выписанное серыми буквами на зеленом фоне: «Литтлтон», которое находилось под двойными дверями. Она собрала все свое мужество. Она боялась больниц с самого детства, боялась их звуков, запахов. Попадая в больницу, человек еще на шаг приближается к смерти, слишком близко, чтобы чувствовать себя спокойно.

Фрэнни толкнула дверь и направилась к сестринскому посту. Дежурная медсестра сообщила ей, что палата Фиби в конце коридора за углом. Она сказала также, что у нее только что были родители, и попросила Фрэнни не задерживаться у больной, так как ей дали успокоительное, она устала и должна скоро ложиться спать.

В коридоре противно пахло лаком для натирки полов и дезинфицирующим средством. Фрэнни различала еще застарелый слабый запах картофельного пюре. Из-за занавески, закрывающей одну из кроватей, доносилась возня. Фрэнни прошла мимо пожилой, почти лысой женщины с ввалившимися щеками, что сделало ее рот похожим на пупок, и другой женщины, лет пятидесяти, которая деловито вязала, разговаривая с навестившими ее родственниками.

Палата имела форму буквы «Г». Фиби лежала на кровати в дальнем углу. Ее койка находилась возле окна; голубые занавески не были задернуты, хотя уже стемнело. У Фрэнни перехватило горло. Фиби уставилась в потолок, глаза ее были полузакрыты, лицо цветом напоминало жевательную резинку. С крючка над кроватью свисали наушники, лампа на наклонной подставке не горела, на столе были корзинка с фруктами, ваза с цветами и несколько открыток.

Возле кровати стояла бездействующая капельница. Правый рукав Фиби был закатан, к тыльной стороне руки кусочком пластыря была прикреплена игла для инъекций, а запястье обхватывал желтый пластиковый браслет.

Фрэнни увидела живую плоть и во втором рукаве больничного халата, и на мгновение ей показалось, что с Фиби все в порядке, что хирург, мистер Гауер, ошибся и в конце концов смог сохранить ей руку.

Потом она заметила, где кончалась рука – тоненький обрубок, обмотанный бинтами. Карликовая ручка, без кисти, как у младенцев, чьи матери принимали талидомид, худая и трогательная.

Ее бросило в жар, голова закружилась. Она посмотрела на лицо Фиби, потом снова на обрубок. Какое-то мгновение они существовали отдельно, как части тела разных людей. Обрубок принадлежал кому-то другому. У Фиби, которую Фрэнни знала, было две руки.