Чтение онлайн

— Тимохин раскололся. Здесь всё.

— Если кратко?

— Домбровский, Берман, Биллитон и Тимохин убили этот мир, воспользовавшись вирусом «шестёрка», похищенным из лаборатории.

— Взрыв?

— Организован Берманом. Хотели всё свалить на дочку покойного Дегтярёва, которая в «зелёных» состояла.

— Мотивы?

— Несёт ахинею, но мне кажется, что просто интеллигентные люди заигрались. Ну и комплекс бога, возможность погубить мир и потом сознавать, что именно ты, такой великий, это сделал.

— Спасибо. Оставьте меня, я посмотрю.

Он заперся в кабинете и весь день, не отвечая на телефонные звонки и не выходя оттуда, смотрел и пересматривал видеопротоколы допроса Тимохина, сжимая кулаки до белых пятен. Лишь глубокой ночью, скорее уже под утро, он позвонил Пасечнику, разбудив того, и отдал уже несколько вполне конкретных приказов.

С Домбровским он увиделся на следующее утро, за завтраком, который накрыли в общей столовой «Господского Дома». Там обычно собирались лишь сам Бурко, Домбровский, Салеев и Пасечник, которые раньше всех отправлялись на работу. Семьи просыпались позже и ели у себя в квартирах.

Сегодня они завтракали с Домбровским вдвоём. Пасечник и Салеев ушли раньше, сославшись на дела. Бурко сумел не подать вида, что ему что-то известно. Спокойно болтал с Николаем о всякой ерунде, просил передать соль, пожимал руку, в общем, тот ничего не заподозрил.

Бурко пока вообще не мог понять, как ему на это реагировать. В глубине души он был даже рад, что всё произошло так, как произошло, нынешняя его жизнь была куда интересней той, что он вёл раньше. И ещё он почти ликовал, осознавая, что это всё же не он, не он убил этот мир, а кто-то другой. Если бы это не был Домбровский, он бы, ни секунды не раздумывая, отдал бы его «Пасеке», и пусть те делают что угодно для того, чтобы искупительная жертва была принесена торжественно и кроваво. Но с Домбровским, с которым дружил с детсадовского возраста, так он поступить не мог. Несмотря на весь цинизм Бурко, такие вещи, как семья и дружба, по-прежнему числились у него в списке сакральных, образовывали в его душе тот маленький уголок чистого, в котором он мог прятаться от себя остального — хищного, прагматичного, жестокого.

В конце концов решился сделать то, что задумал вчера, сказал:

— Коля, поболтать с тобой хочу, и проехаться надо. Составишь компанию?

— Не вопрос. У меня сегодня серьёзной работы и нет, так, сотрудникам на мозги только капаю. А куда?

— На новый КП. Мне по делам туда, ну а ты так просто, до кучи. Не возражаешь?

— Да с радостью.

Несмотря на то, что позвал он Домбровского «поболтать», до КП ехали молча. Тот не удивился, в машине сидели ещё двое, водитель и начальник охраны, а Бурко при посторонних ни о чём серьёзном никогда не говорил. Домбровский разве что спросил:

— Это ты туда моего Тимохина угнал?

— Да, туда, — рассеянно кивнул Бурко. — Он свои дела уже сегодня заканчивает.

— Это хорошо, он мне на месте уже потребен.

Вскоре машины свернули на охраняемую территорию, состоящую из двух старых складов и кирпичного административного здания. Раньше здесь размещались складское хозяйство и контора какого-то государственного предприятия, а потом они решили здесь вместе с военными организовать нечто вроде постоянно действующего пункта боевого управления, очень уж удачно эта территория была расположена: всюду близко, все дороги к городу перекрывает и аэродром совсем рядом. Держать здесь планировали ещё и до роты войск, и даже один вертолёт. Но это всё было в планах, пока здесь была только охрана из салеевских и работало сразу несколько бригад строителей.

На большой асфальтированной площадке стояло несколько машин — грузовики, кран, бронетехника, два «Водника» с «Пасеки».

— А ничего так развернулись, — одобрительно кивнул Домбровский. — Крепнет твоё царство.

— Ага, крепнет, — кивнул Бурко, жестом приглашая того идти вперёд.

В здании было шумно, пыльно, на Бурко никто из рабочих внимания не обратил. Они с Домбровским прошли к стальной двери, которая вела в подвал, стоящий возле неё боец кивнул и отпер ключами.

— Заходи, серверную там устроили, внизу, — сказал Бурко, пропуская спутника вперёд.

— Уже закончили?

— Почти. Там хоть поговорить в тишине можно.

В подвале царил полумрак, из небольшого центрального зала во все стороны вело несколько дверей, сплошь стальных. Под потолком тянулись трубы, свет был тусклым, но стук со стройки сюда доносился еле-еле: перекрытия были мощными.

— Серьёзный подвал, — задрав голову, сказал Домбровский.

— Строители говорят, что за бомбоубежище может работать, — подал кто-то голос, и Домбровский обратил внимание на невысокого улыбчивого парня с приятным лицом, одетого в чёрную форму безопасника, бесшумно появившегося из-за одной двери.

— Это серьёзно.

— Да куда уж серьёзней, — улыбнулся тот.

— Ваня, да? — уточнил у него Бурко. — Прикрой за нами, хорошо?

— Как скажете, Александр Владимирович.

Домбровский с Бурко вошли в комнату, и дверь за ними захлопнулась, окончательно отгородив их от звуков внешнего мира. Николай огляделся, с удивлением обнаружив вокруг разве что грубые бетонные стены, такой же пол, пыльный и неровный, и тусклую лампочку за железной решёткой в потолке.

— Здесь вроде бы оружейка будет, — пояснил Бурко, останавливаясь у двери и складывая руки на груди. — Когда этот КП действовать начнёт. А вот там, — он показал пальцем на стену, — там будет пара камер, здесь что-то вроде КПЗ или гауптвахты сделают. Так, на всякий случай, мало ли кого задержат.

— Ну а мы здесь чего? — удивлённо спросил Домбровский.

— Да спросить у тебя хочу… — задумчиво сказал Бурко. — Ты на хрена всё это устроил?

— Что устроил? — не понял вроде бы Домбровский, но при этом как-то резко, по-ураганному побледнев.

— «Шестёрку» выпустил. Весь мир убил. На хрена?

— Сань, с ума сошёл? — вполне натурально удивился Домбровский. — Ты пьяный или как? Нашёл где злодея искать!

— Коля, в соседней камере уже три дня даёт показания на видео Тимохин. Бермана привезли сегодня ночью. Он отпирался не больше часа, а потом подтвердил рассказ Тимохина. Тимохин не стирал файлы с видеозаписями о том, как вы снаряжали баллоны, а коллекционировал и держал в своём ноутбуке. Они ему были дороги как память. Говори лучше, пока мы вдвоём здесь.