Чтение онлайн

Кстати, изобилие женщин в отряде, напрягавшее меня поначалу, стало почти привычным. Причина проста — изменились основы самой жизни. Выживать нужно всем, и иметь востребованную в новых реалиях профессию тоже хотят все. Боец — это теперь профессия. Самая обычная, в ряду многих, потому что потребность в бойцах у общества в процентном выражении стала куда больше, чем раньше. Ни проехать теперь без опаски, ни добыть что-то, ни привезти — опасен каждый шаг за стенами людских анклавов. Вот мы и следуем… за требованиями рынка. Странно даже становится, как думаю об этом.

Даже Машу взять, например — красивая женщина, мать двоих детей, мне бы к ней и относиться соответственно, а не получается. Раз в отряде — всё, «активный штык», боевая единица, что угодно, военно-учётная специальность «снайпер», а по-другому думать о ней не получается. Это хорошо или плохо? Пожалуй, что хорошо. Мне командовать надо, а не размышлять о сущностях. А начнёшь много размышлять, не сможешь приказать что-то, и тогда кончился ты как командир. Если бы я о Маше как о женщине думал, смог бы я отдать приказ завалить того зсбэшника «фармкоровского» в посёлке Васильевский Мох? Очень сомневаюсь.

Елена, заведующая столовой, сама прикатила нам тележку с завтраком — яичница на огромных сковородках, с сосисками, помидорами и поджаренным беконом, гренки и чай. Сноровисто расставила всё по столу, затем сказала:

— Тут слухи ходят, что вы куда-то далеко собрались. В общем, удачи вам, ребята, возвращайтесь скорее.

Мы хором поблагодарили, после чего принялись за еду. Хорошо, что заранее предупредил, чтобы по количеству очень не размахивались — ели все вяло, хоть и торопливо. Так, лишь бы хоть что-то в себя запихать.

Потом обнимались, целовались — всё как положено. Дети Маши и Большого были сонными, но никто из них не плакал и не пугался — вроде как уже привыкли к новому ритму жизни. Дети вообще ко всему быстрее привыкают, в отличие от взрослых. Потом осталось только скомандовать: «Выходи строиться».

Уже привычно построились перед машинами, и я потребовал провести последнюю проверку. Ну и сам полез в УАЗ. Пулемёт, снизу коробки с лентами, РПК [10] у переднего сиденья, стоймя, под панелью — «банки» к нему. За спинками сидений канистры с бензином, боекомплект в железных ящиках, вязанка «Мух», накрытая полиэтиленом. Всё на месте, всё в порядке. Рация пристроена безопасно, притянута медицинскими резиновыми жгутами. Тоже — в порядке.

— По машинам!

Привычный маршрут до КПП. Мы во главе колонны, за нами следом сурового вида «буханка», вся в решётках, с длинными антеннами на крыше и с немецким военным прицепом сзади. За ней второй УАЗ, пулемёт сейчас стволом в небо задран, видны лица в шлемах, масках и очках, даже не поймёшь, кто там где. Ничего так выглядим, решительно, остаётся надеяться, что это и вправду врагов вероятных напугает. Три раза «ха».

Проверка на КПП, регистрация, гул открываемых металлических ворот, и серая лента дороги ложится под колёса. Есть, тронулись! К нашей главной цели, которая от нас далеко и путь до которой ожидается не слишком лёгким. Ладно, делай, что должно, и будь что будет — что тут ещё скажешь.

Я подхватил РПК, откинул сошки, пристроил его на отброшенное вперёд лобовое стекло, накрытое толстой фанерой. Так спокойней и надёжней, из этой машинки можно быстро и довольно точно сразу много пуль накидать в нужное место, а над головой у меня ещё и ствол ПКМ виднеется, за которым пристроился Большой. Он у нас теперь стрелок-радист, поэтому сидит в головной машине, рядом с рацией, а второй пулемётчик, Сергеич, едет в замыкающей.

— Шмель, старайся быстрее семидесяти даже по трассе не разгоняться, — сказал я нашему водиле. — И горючка экономится, и ветер мешает меньше.

— Да понял я, говорили же об этом, — ответил он.

— Ну, лишний раз не помешает, ты у нас не Цезарь, чтобы столько дел сразу делать.

— Это каких дел? — спросил он с подозрением.

— Одновременно слушать и запоминать, — гыгыкнул я.

— Сам дурак.

«Уазик» выбрался на шоссе, притормозил на секунду, мы огляделись. Затем я сказал в короткую рацию:

— Чисто, продолжаем движение.

Опять я с Татьяной расстался, она в замыкающей машине баранку крутит. Норовила ко мне в головную перескочить, но нельзя — «головняк» должен вести самый опытный, то есть Шмель. Поэтому у нас тут мужской коллектив получился. А в замыкающей с ней и Вика, и Маша, ну и Сергеич — единственный мужик.

Наш «головняк» уже привычно шёл впереди, на пределе видимости, регулярно заменяя эту самую видимость «слышимостью» по радио. Но вокруг было пусто, даже скорее больше подходило здесь слово «пустынно». Вроде рядом высотки Солнечногорска, там и тут виднеются брошенные машины, а вот следов самой жизни, её ауры, духа, того, что сопровождает живых людей, уже нет. Даже приглядываться к пейзажу не надо, чтобы понять, что город полностью покинут. Непонятно почему, но это видно сразу.

— Мерзко там, да? — спросил Лёха, сидящий у меня за спиной.

— Точно, мерзко, — согласился я. — Посмотришь — и жить не хочется.

— Как думаешь, когда-нибудь города будут зачищать? — спросил Шмель.

— Это вряд ли, — подал голос сверху Большой. — Патроны, что ли, лишние у кого-то есть? Да и без потерь не обойдёшься. И смысл какой? Людей мало, города они покинули, кормить только деревня может. Что там делать?

— Именно, — поддержал его Лёха. — Особенно если учесть, что там вся инфраструктура и коммуналка гавкнулись уже. Это теперь просто скопление препятствий, ну и место добычи ништяков, не больше.

— Зимой могут пойти, — возразил Мишка. — Зомбяки от холода вянут и чахнут, их можно кувалдами перемолотить по подвалам.

— Ну, с этим можно поспорить, — не удержался уже я. — Подвалы, к слову, ниже нуля редко промерзают. А значит, сами мертвяки не промёрзнут, максимум вялыми станут. И никакой гарантии, что у них какого-нибудь «аварийного заряда» энергии нет, как раз кинуться разок на того, кто с кувалдой подходит. Нет, не полезет туда никто специально их истреблять.