Чтение онлайн

“А ведь блюду лет сто, если не больше, - прикинул Иосиф Матвеевич.
– Мать говорила, ее приданое”.

Иосиф Матвеевич вспомнил, как в детстве вся семья собиралась вечерами за столом - в саду, пили чай, и на блюде лежала гора красной смородины, крыжовника. Или коржики, испеченные бабушкой.

Вспомнилось, как соседка, бабушкина подруга, всякий раз разглядывая блюдо, цокала языком:

–  Богато живешь, Фейга, такую вещь по будням пачкаешь. Это и в субботу не грех поставить! Халу положить - как хорошо!

Бабушка смеялась:

–  Отменили субботу, Дорочка!

Вспомнился день, когда Иосиф Матвеевич пришел с фронта - единственный из всей семьи. Отец и два брата погибли. Отец - на днепровской переправе, старший брат - Сема - под Летками, средний - Гриша - под Томашовом.

Сидели с мамой за столом. На столе это самое блюдо, сохраненное ею в эвакуации, хотя пришлось продать за кусок хлеба последнее платье. Рассказывала про родственников и соседей - убитых, умерших, пропавших без вести, просила прощения, что не может приготовить ничего вкусного.

А свой сухой паек Иосиф Матвеевич еще в поезде обменял на отрез диковинной прозрачной ткани с блестками.

–  Она ж с золотом! Невеста век благодарить будет!
– уговаривал продавец.

В мастерской взялись блюдо склеить - пообещали сделать лучше нового.

И правда, трещина едва угадывалась.

Иосиф Матвеевич позвонил Алексею, попросил купить “держалку”, чтоб повесить блюдо на стену.

Алексей пришел с дрелью. Вставил в стену дюбель. Ввинтил шуруп. Приладил блюдо.

–  Весь город оббегал - нет нигде держалок. Только в одной галантерейке и нашел. Давно его на стенку надо было.

Ночью Иосиф Матвеевич проснулся от грохота. Спросонок долго не мог понять, что случилось. Включил свет - оглядел комнату - ничего. Пошел в ванную - и там все нормально.

Зашел на кухню. Блюдо лежало на полу, расколотое на мелкие кусочки. Шуруп вывалился.

Иосиф Матвеевич сгреб осколки в полотенце, завязал узлом и положил на подоконник.

Посреди недели, вне расписания, явился Аркадий.

Заметив на стене непорядок - пустой дюбель, - спросил:

–  Что вешал-недовешал?

–  Блюдо, то, с салфеткой. Сашка расколотила. В мастерской склеили. Хорошо вышло.

–  А теперь снял? И правильно, нельзя, чтобы в доме была посуда с трещиной, хоть и клееная.

–  Да я не снимал. Само упало - и вдрызг!
– Иосиф Матвеевич старался говорить ровно.

–  Отец, ты что, расстроился? Если б ты меня попросил, я б тебе все сделал, как надо. Алешка вешал? Он не умеет, - Аркадий привычно переключился на сына.

–  Нет, Алексей хорошо сделал. По правилам. Ну, разбилось и разбилось.

–  Ты брось, отец. Наверное, вообразил черт-те-что. Еще сто лет проживешь, - затараторил Аркадий.

–  Да я что, я сто лет проживу. Дело ж не во мне…

Вечером Иосиф Матвеевич развязал узел с осколками и разложил их на кухонном столе. Попробовал собрать - получалось плохо, особенно рисунок на салфетке. Соломенные переплетения обрывались и теперь светились не воздухом, а неровными сколами. Однако занятие захватило.

Сидел над осколками и завтра, и послезавтра, и на третий день. Собирал и снова разбирал фарфоровые кусочки, рассматривал края, вертел.

Завтракать, обедать и ужинать стал в комнате - на журнальном столике, чтобы не тревожить узор.

В субботу пришел Алексей с Сашей.

Алексей кивнул на стол:

–  Мне отец звонил. Орал. А я чем виноват?

Девочка радостно всплеснула руками:

–  Ой, дедушка, ты играешь в паззл?

Иосиф Матвеевич не понял:

–  Что, мое солнышко? Как ты сказала?

–  Ну, в паззл!
– повторила Саша.

Иосиф Матвеевич недоуменно посмотрел на Алексея.

Тот принялся объяснять:

–  Паззл - головоломка. Картинка заранее разрезана, фигурно, чтоб с толку сбить, дезориентировать. Ну, собачья морда или дворец. А труднее всего - небо с облаками. У Сашки полно. Да она еще маленькая - тут усидчивость нужна.

Сашка потянулась к осколкам:

–  Дай я!

–  Нет, это для взрослых, - перехватил ее руку Алексей.
– Дед, ты прибери, пожалуйста, пока она здесь. Схватит - порежется. А то давай вынесу на помойку.

–  Я дверь прикрою, на тряпочку, туго-туго. Она не откроет. Мы в комнате чай пить будем, и мультики вместе посмотрим, да, Саша?

Уходя, Алексей шепнул Иосифу Матвеевичу:

–  Держись. Нельзя на себе сосредотачиваться. Завтра еще кассет принесу - “Бриллиантовая рука”, “Полосатый рейс”. Только ты позвони, когда отец уйдет - чтоб не столкнуться. С видиком освоился?

–  Да-да. Все посмотрел. Хорошее кино, - рассеянно ответил Иосиф Матвеевич.

Сидя за столом, в сотый раз разбирая и собирая осколки, он приговаривал:

–  Пазл-мазл*, мазл-пазл.

У Аарона Симоновича была мечта: выступить в программе “Свобода слова” на НТВ. До этого мечтал выступить в “Гласе народа” на том же канале - ему очень нравился Евгений Киселев, а потом Светлана Сорокина. Не успел.

Теперь настала “Свобода слова” с Савиком Шустером - и это вселяло новые, особые надежды.

Девяностолетний Аарон Симонович практически не видел, и потому номер телефона программы набирала 20-летняя правнучка Лиза, студентка.

Она долго разговаривала с кем-то в трубке и по завершении разговора отвечала на немой вопрос всегда одинаково:

–  У них сейчас все места заняты. На полгода вперед. Потом позвоним.

Аарон Симонович не сдавался:

–  С кем ты говорила? С Савиком?

Разобрать вполне, что и кому говорилось, он тоже не мог, потому что слабо слышал.

–  Конечно, с Шустером, - привычно отвечала Лиза (а до этого так же отвечала: с Киселевым, с Сорокиной).
– Он сказал, что как только место появится, сам перезвонит. Я дала свой мобильник, а то ты ничего не расслышишь.