Чтение онлайн

— Понятно…

Я сел на постель Питера, размышляя о том, что, как ни странно, Отто наконец совершил поступок, за который я могу его уважать.

Питер все утро находился в истерическом возбуждении, но во время ланча он сидел мрачнее тучи и не проронил ни слова.

— Теперь я пойду складывать вещи, — сказал он мне, когда мы поели.

— Ты тоже уезжаешь?

— Конечно.

— В Берлин?

Питер улыбнулся.

— Нет, Кристофер. Не волнуйся! Всего лишь в Англию…

— А!

— Есть поезд, который отправляется в Гамбург поздно вечером. Наверное, я поеду прямо сейчас… Чувствую, мне придется путешествовать, пока я не забуду этой проклятой страны…

Возразить было нечего. Я молча помог ему упаковать вещи. Когда Питер укладывал в чемодан зеркальце для бритья, он спросил:

— Помнишь, как Отто сломал его, стоя на голове?

— Да, помню.

Когда мы закончили, Питер вышел на балкон своей комнаты.

— Сегодня там будут долго свистеть, — сказал он.

Я улыбнулся:

— Мне придется сойти вниз и утешить их.

Питер засмеялся:

— Да. Придется!

Я пошел с ним на станцию. К счастью, машинист торопился. Поезд стоял всего несколько минут.

— Что ты будешь делать в Лондоне? — спросил я.

Углы его рта опустились, он усмехнулся горькой улыбкой.

— Наверное, искать еще одного психоаналитика.

— Что ж, не забудь немного сбавить цену.

— Не забуду.

Когда поезд тронулся, он помахал рукой.

— Прощай, Кристофер! Спасибо за моральную поддержку!

Питер ни разу не предложил, чтобы я написал ему или посетил его. Думаю, он хочет позабыть это место и всех, кто с ним связан. Едва ли можно винить его в этом.

Только сегодня вечером, листая книгу, которую я читал, я нашел еще одну записку от Отто, заложенную между страницами.

«Дорогой Кристофер, пожалуйста, не злись на меня. Ведь ты не такой идиот, как Питер. Когда ты вернешься в Берлин, я приду навестить тебя, я знаю, где ты живешь: видел адрес на одном из твоих писем. Мы мило поболтаем.

Твой любящий друг Отто».

Я даже не думал, что от него можно будет так легко отделаться.

Через день-другой я уезжаю в Берлин. Я думал, что пробуду здесь до конца августа и, возможно, закончу книгу, но это место вдруг ужасно опустело. Я скучаю по Питеру и Отто, по их ежедневным ссорам гораздо сильнее, чем предполагал. А партнерши Отто по танцам перестали грустно слоняться в сумерках под моим окном.

В начале улицы Вассерторштрассе возвышалась большая каменная арка — кусочек старого Берлина — с наляпанными серпами и молотами, нацистскими свастиками и изодранными в клочья объявлениями, которые рекламировали аукционы и преступления. Это была огромная улица, мощенная выщербленным булыжником, с беспорядочным скоплением ползущих и ревущих детей. Юноши в шерстяных свитерах кружили по ней на гоночных велосипедах и улюлюкали вслед девушкам, проходящим с бидонами молока. Тротуар был расчерчен мелом для игры в «классики». В конце тротуара высилась церковь, напоминая огромный, угрожающе острый красный напильник.

Фрау Новак сама открыла мне дверь. Вид у нее был еще более болезненный, чем в нашу предыдущую встречу, и под глазами большие синяки. На ней были та же шляпка и потрепанное старое черное пальто. Сначала она не узнала меня.

— Добрый вечер, фрау Новак.

Ее лицо медленно меняло выражение: от мелкой подозрительности к сияющей, робкой, почти девчоночьей, гостеприимной улыбке:

— Ах, это вы, герр Кристоф! Входите же, герр Кристоф! Входите и садитесь!

— Боюсь, вы как раз собрались уходить, не правда ли?

— Нет, нет, герр Кристоф, я как раз вошла сию минуту.

Прежде чем пожать мне руку, она торопливо вытерла свои о пальто.

— Сегодня у меня поденка. Я не могу управиться раньше половины третьего, поэтому и обед так задерживается.

Она посторонилась, пропуская меня. Я распахнул дверь и задел за ручку сковородки, стоявшей на плите прямо у двери. В крошечной кухне едва хватало места для нас двоих.

Удушающий запах картофеля, поджаренного на дешевом маргарине, заполнял квартиру.

— Да вы входите, садитесь, пожалуйста, герр Кристоф, — суетилась фрау Новак. Здесь ужасный беспорядок. Вы уж извините меня. Я убегаю очень рано, а моя Грета — такая лентяйка, просто чурбан, хотя ей уже исполнилось двенадцать. Ее невозможно заставить что-то сделать, если не стоять над ней все время с палкой.

В столовой был покатый потолок с бурыми подтеками. Большой стол, шесть стульев, буфет и две огромные двуспальные кровати. Места оставалось так мало, что перемещаться приходилось бочком.

— Грета! — крикнула фрау Новак. — Где ты? Немедленно иди сюда.

— Ее нету, — донесся голос Отто из другой комнаты.

— Отто! Иди погляди, кто пришел.

— Не мешайте. Я занят, чиню граммофон.

— Ты занят? Ты? Ты — бездельник. Хорошо же ты разговариваешь с матерью! Иди сейчас же, слышишь меня?

Она мгновенно пришла в ярость. От лица остался один нос. Тонкий, острый и ярко-пунцовый. Она вся дрожала.

— Не беспокойтесь, фрау Новак, — сказал я. — Пусть выйдет, когда захочет. Тем больший для него будет сюрприз.