Чтение онлайн

— Чертовски страшно, вот что думаю. Не знаю даже, что пугает сильнее — само возвращение на работу или тот факт, что за двенадцать лет я все позабыла. И еще: Пат дал мне шанс, и я боюсь его подвести.

— Ерунда. Конечно же, у тебя все получится. От тебя ничего такого не требуется, правда. В любом случае, у тебя есть неделя, чтобы все обдумать, — заметила Фиона. — Элизабет уходит в декрет только через три недели, так что у тебя будет время привыкнуть к работе. Ты запросто справишься.

— Спасибо тебе, Фиона, спасибо за все. За то, что поддерживаешь меня, за помощь с работой… За то, что ты есть, — с чувством произнесла Эшлин. — Не знаю, что бы я делала без вас с Джо.

— Как там она?

— Ничего. Мы созванивались только что. Она ходила пешком в Портмарнок: говорит, надо было измотать себя, чтобы вечером нормально заснуть, бедняжка.

— А что из себя представлял ее приятель?

— Я совсем его не знаю. Видела пару раз, но мы толком не общались. Майкл от него не в восторге. Другое дело, что, — Эшлин издала гортанный смешок, — Майкл тот еще эксперт по человеческим натурам. Или, скорее, это я ничего не понимаю в людях. — Она замолчала.

— Отставить хандру, — приказала Фиона. — Расскажи мне лучше поподробнее об этом ужасном человеке. Он из серии очаровашек или просто мешок с дерьмом?

— Он красавчик. Голубоглазый блондин с белыми зубами. Как из рекламы зубной пасты.

— И при этом мешок с дерьмом?

— Боюсь, что да. Вообще-то, большинство мальчиков Джо были с каким-либо фатальным изъяном. Странно все это, — сказала Эшлин задумчиво. — Я читала, что женщины, которых в детстве насиловали или избивали, инстинктивно выбирают таких мужчин, которые будут жестоко обращаться с их собственными детьми. Получается замкнутый крут.

— Но ведь ее никто не насиловал! — воскликнула Фиона в изумлении.

— Боже, конечно нет! Но у нее умер отец, когда она была совсем ребенком. И мне часто кажется, Джо бессознательно выбирает таких мужчин, которые когда-нибудь бросят ее, как бросил отец, — добавила Эшлин. — Тем, кто не знает ее близко, должно быть, кажется, что она человек широких взглядов и высокого полета, у которого есть все. Но на самом деле у нее комплексов не меньше, чем у других. А то и побольше.

— Да, я понимаю, о чем ты, — заметила Фиона. — Когда мои родители разводились, они стремились порвать друг другу глотки, как питбули. Но из-за того, что у нас был огромный дом, «ягуар», дворецкий и прочее, все думали, мы живем как у бога за пазухой. Изнутри всегда все выглядит иначе, — добавила она. — Мы делали вид, что все отлично, но я никогда не водила к себе школьных подружек, потому что они могли стать свидетелями очередной маминой выходки. Отец когда-то подарил ей набор таких китайских фарфоровых фигурок, знаешь? И когда мама приходила в бешенство, она бросала ими в отца. К тому моменту, когда она ушла, в доме не осталось ни одного китайского сувенира. Она перебила все. — Фиона чуть слышно усмехнулась. — Короче, о скрытых проблемах я знаю все. Можно сказать, я эксперт в этом вопросе.

— Извини, я не знала, — сказала Эшлин с сочувствием.

— Не стоит, все уже в прошлом. Я годами уживалась с этим, но теперь все хорошо. На самом деле, — решительно сказала Фиона, — им было бы лучше сразу расстаться, чем все эти годы играть в свои чертовы игры.

— А из-за чего все началось? — спросила Эшлин, не сдержав любопытства. Раньше она не слышала, чтобы Фиона говорила о матери. Кроме упоминания, что они редко видятся, потому что мать живет в Аризоне.

— Она пила, — сказала Фиона резко. — Пила как сапожник, у нее вся семья такая. Поэтому ты никогда не увидишь меня под хмельком. Я чертовски много перевидала пьяных, чтобы пить. Алкоголь уродует семьи, и я не хочу, чтобы это продолжалось в моей.

«Вот дьявол», — подумала Эшлин, вспоминая о полупустой бутылке джина в баре. Она основательно надралась на выходных.

— Все, Эш, я побегу, — сказала Фиона. — Пат весь день играл в бильярд и теперь для разнообразия жаждет семейного тепла и уюта. Ты уже решила, в чем пойдешь на работу? В любом случае, завтра основательно пороемся в твоем шкафу. Что-нибудь убийственно великолепное для поддержания боевого духа в первый рабочий день.

— Убийственно великолепное? В моем шкафу? — изумилась Эшлин.

— Ну, если ничего не найдем, придется пройтись по магазинам, — радостно заключила Фиона. — Ура-ура!

— Ты неисправимый шопоголик! — рассмеялась Эшлин. — Ладно, пока.

«И никакого джина на ночь, — добавила она про себя. — Подумай о матери Фионы».

На следующее утро, забросив мальчиков в школу, она помахала им как ни в чем не бывало. Она делала так каждый понедельник. Только этот понедельник не был похож на другие. Неделю назад она была вполне довольна жизнью. Ну хорошо, скорее, не полностью недовольна. Теперь же она была одинока и сломлена.

Размышляя о состоянии своих финансов, она направилась в «Рокс» во «Фраскати-Центр» и взяла корзину, а не тележку. Наслаждаясь ароматом свежеиспеченного хлеба, Эшлин подсчитывала траты с маниакальной скрупулезностью. Двадцать фунтов. Слишком много. Зачем она купила дорогой шампунь-кондиционер? Там же был универсальный, гораздо дешевле. А полтора фунта за малюсенький тюбик крема от морщин? Безумие какое-то.

Дома она разложила покупки и, вооружившись ручкой и чашкой кофе, погрузилась в изучение коммунальных счетов и хозяйственных платежей. Какое, оказывается, невероятное количество денег ей требовалось еженедельно! Общая сумма казалась огромной, особенно по сравнению с ее банковским счетом. Полторы тысячи разлетятся мгновенно. Сколько Майкл собирается платить в качестве алиментов, интересно?

Телефон зазвонил, когда она развешивала выстиранное белье. Дьявол! Она помчалась в дом, едва не растянувшись по пути: плитка на дорожке была положена отнюдь не идеально.

— Слушаю! — Она затаила дыхание.

— Здравствуй, Эшлин! — Это была ее мама. — Вы там заболели все, что ли? Три дня никто не выходил со мной на связь, я уже волнуюсь. С мальчиками все в порядке?

Только мать умела задавать такие многозначительные вопросы. Эшлин не знала, с чего начать. Она ждала этого звонка. Или, скорее, боялась его. Обычно она не упускала случая набрать номер родителей — по поводу или без. Наилучший момент — воскресенье около полудня: отец как раз начинал дремать над газетой и наверняка не поднял бы трубку.