Прощай, Робинзон!
Шрифт:
Нора(официальным тоном). О нет! Эти люди мыслят и чувствуют иначе. У них совсем иные взгляды и заботы, они никогда не смогут понять нас.
Робинзон. Или, наоборот, мы — их. Не знаю, не знаю. Я уже не в состоянии разобраться во всем этом, после того как вернулся на свой остров. Раньше мне все было ясно, Нора. Все для меня было просто. Вы читали мою книгу, правда? Ведь там на каждой странице можно найти слова благодарности Провидению, мудрому порядку, который создал Великий Часовщик [6] , безупречной логике существования живых существ и вещей.
6
Великий Часовщик (Божественный Часовщик) — образ-символ, появившийся в европейской философии в эпоху Просвещения («Робинзон Крузо» Дэниэла Дефо — одна из главных книг этой эпохи).
Нора. А мне больше всего понравилась глава, в которой вы спасаете жизнь Пятнице и постепенно, ценой больших усилий, подымаете этого отвратительного каннибала до уровня цивилизованного человека.
Робинзон. Еще неделю назад мне тоже очень нравилась эта глава, Нора.
Нора(удивленно). А почему вдруг вы изменили свое мнение?
Робинзон. Потому, что именно здесь я увидел, что все обернулось совсем по-другому. Вы вот говорите, что я вызволил Пятницу из тьмы каннибализма и поднял его до высот цивилизованного человека, то есть христианина, а я уже целую неделю более всего ценю в Пятнице как раз то, что в нем еще осталось от каннибала… О, не пугайтесь, я имею в виду мироощущение, этакое нутряное дикарство.
Нора. Но это ужасно так думать!
Робинзон. Нет! Ужаснее задуматься над тем, кто есть мы: вы и я, вы — супруга заместителя начальника полиции и я — заезжий гость Хуан-Фернандеса. С той минуты, как мы прибыли сюда, Пятница на свой лад не устает показывать мне, как много в нем еще осталось, чтобы не подчиняться порядкам, установленным на острове, которым я вынужден следовать. Я даже уверен, что в эти минуты нашей встречи, к моему великому сожалению слишком короткой, на общем пространстве печали и крушения иллюзий Пятница со своим дружком Бананом весело проводят время на улице, ухаживают за девушками и берут от так называемого технологического прогресса лишь то, что им интересно, — ну, скажем, Jukebox [7] , баночное пиво и всяческие шоу нашего ТВ.
7
Игровой автомат.
Веселая разноголосица и музыка большого народного гулянья.
Нора. Выходит, у вашей книги, так или иначе, совсем иной конец?
Робинзон. Да, Нора, совсем иной!
Нора. И получается, что этот верный и благодарный вам Пятница, которого вы обучили, как надо одеваться, пользоваться столовыми приборами, говорить по-английски, этот самый Пятница и должен был спасти вас, Робинзона Крузо, от одиночества. И Робинзона, и, разумеется, меня, меня и всех, кто сейчас собрался в холле отеля, чтобы пить без особой охоты и видеть тоску в глазах друг друга.
Робинзон. Не знаю, Нора, мы не имеем права слишком преувеличивать… Я, как человек цивилизованный, не могу допустить и мысли, что такие люди, как Пятница и Банан, могут сделать что-то ради моего блага, разве что служить мне… Однако…
Нора. Однако мы вот сейчас глядим друг на друга с какой-то ностальгией в глазах. Я думаю, что мы всегда будем такие, на любом острове планеты. (Резко.) Мне пора, мой муж ждет моего отчета.
Робинзон(горько). О нашей беседе, Нора?
Нора. О нет! Такую беседу с незапамятных времен люди уже вели миллионы и миллионы раз, и она не представляет ни малейшего интереса для моего мужа. А мой отчет будет на горячую тему — аборты и самоубийства на островеХуан-Фернандес. До свидания, Робинзон.
Робинзон(после паузы). И я так и не смогу погулять с вами по улицам этого города, Нора?
Нора. Боюсь, нет, и это жаль! Ну а вы привыкайте ездить в машинах с закрытыми окнами, видно вполне хорошо. Я уже почти привыкла. Для меня Хуан-Фернандес — это, если хотите, какая-то цепь цветных изображений, вставленных в раму машинного окна, или просмотр диапозитивов. Прощайте, Робинзон!
Лейтмотив. Звяканье льда в бокале. Далекий шум города. Музыка народного гулянья. Радостные возгласы людей. Постепенно нарастает шум машин и гул самолетов.
Голос из репродуктора. Пассажиров, вылетающих в Лондон, просят пройти в коридор с красными указателями и предъявить свои документы в окошках соответственно их инициалам. Пассажиры, летящие в Вашингтон, должны пройти…
Пятница(его звонкий и радостный голос заглушает голос из репродуктора). Ты прав, хозяин. (Смешок.) Организация — лучше нельзя, посмотри, как все продумано: красные стрелки непременно приведут нас к окошечкам, сейчас ты подойдешь к окну с буквой К, а я — с буквой П. А потом мы снова встретимся, хозяин, только не делай, пожалуйста, такое грустное лицо, ты же сам расхваливал до небес этот аэропорт.
Робинзон. Я рад, что мы возвращаемся в Англию, Пятница. Рад, что уезжаю отсюда. Это уже не мой остров. Да и похоже, никогда не был моим, потому что тогда я не понял, что… Это все трудно объяснить словами, Пятница, к примеру, не понимал, что по моей милости делалось с тобой…
Пятница. Со мной, хозяин? Но ты же совершил чудеса, вспомни, как ты сшил мне штаны, чтобы я не ходил голым, как обучил меня первым английским словам, слову «хозяин» (смешок), словам — «да» и «нет», слову «Бог», обо всем этом так хорошо говорится в книге…
Робинзон. Ну что ты! Все это я обязан был сделать, чтобы вырвать тебя из этой жизни дикарей. И ни в чем не раскаиваюсь. Но я не мог понять, как это ты, ну, скажем, молодой карибец, встретившись лицом к лицу с таким одряхлевшим европейцем…
Пятница(со смехом). Какой же ты был «дряхлый», хозяин?
Робинзон. Я говорю не о моем теле, а о моей истории, Пятница, и тут я совершил ошибку, пытаясь вовлечь тебя в ход нашей истории, истории нашей великой Европы, и прежде всего истории великого Альбиона и т.д. (Иронически смеется.) И до сей поры — это самое ужасное! — мне казалось, что все — прекрасно, ты полностью принял нашу модель жизни. Но стоило нам явиться сюда — у тебя вдруг усилился этот нервный тик… По крайней мере, ты называешь это так…
Пятница. Может, это у меня пройдет, хозяин. (Смешок.)
Робинзон. А я чувствую, что нет, уже не пройдет никогда. Но любопытно, что этот тик усилился, едва мы прибыли на остров Хуан-Фернандес, когда ты вдруг резко изменился, когда встретился с Бананом и когда…
Пятница. Верно, Робинзон. Многое изменилось с того момента. И это еще пустяки в сравнении с тем, что изменится.
Робинзон. А кто, собственно, дал тебе право называть меня по имени? И о каких это изменениях ты говоришь?