Чтение онлайн

— Это действительно было так?

— В школьном аттестате у Анны были невысокие оценки, и учителя не любили ее — в первую очередь за красоту, а еще за то, что она всегда им перечила. Как говорится, за словом в карман не лезла. Она не могла спокойно сидеть за партой, не могла держать рот на замке.

— Она была твоей девушкой?

— Она была девушкой моего друга Марчелло. Такое случается.

Я допила второй бокал вина, держа его двумя руками, точно чашку без ручки.

— В тот день мы о нем не вспоминали, — продолжил Никос. — Мы с Анной тайно встречались на протяжении четырех месяцев и каждый день думали, что делать и как открыть ему правду. Анна боялась, что, если бросит Марчелло, он убьет себя.

— У нее были основания так считать?

— Я тоже боялся. У Марчелло дома творилась неразбериха, годом раньше умер его отец, и мой друг занялся наркоторговлей. Я тусуюсь с такими вот людьми, а не с девушками на выданье, уж извини.

— Ну, я вроде бы не девушка на выданье, а замужняя женщина, так что можешь не извиняться.

— Ага.

Никос налил нам по третьему бокалу и закурил.

— А дальше? — поторопила я.

— Тебе не наскучил мой рассказ? Ладно, тогда продолжаю. Я уже упомянул, что в тот день мы с Анной не говорили о будущем наших отношений. Да и что там было обсуждать — мы жадно любили друг друга всякий раз, когда оказывались наедине, я хотел, чтобы она стала только моей, ей было страшно расстаться с Марчелло, я чувствовал себя виноватым, Анна чувствовала себя виноватой, а Марчелло ни о чем не подозревал. В тот день мы решили не касаться больной темы еще и потому, что нет ничего хуже для влюбленных, чем ссориться и кричать после того, как они уже позанимались любовью.

— Сколько вам было лет?

— Мне восемнадцать, ей двадцать. Так вот, мы приехали на море и решили зайти в воду вместе, как поступили бы парень с девушкой, которым нечего скрывать. Прежде мы виделись украдкой, нигде вместе не бывали, ни в баре, ни в пиццерии. Анна опасалась, что кто-то из знакомых заметит нас и разболтает обо всем Марчелло. Я предложил: «Давай сегодня вести себя так, как будто всем известно, что мы с тобой любим друг друга. Погуляем, искупаемся». Я давно обратил внимание, что плавание успокаивает.

— Ты прав, мне плавание тоже помогает расслабиться. Только для этого я должна быть в море одна, а не с кем-то еще.

— Тот день прошел на ура. В купальнике Анна была неотразима. Раньше я видел ее одетой, полуобнаженной, голой, но в купальнике она предстала передо мной впервые. Сама белая, купальник черный, шевелюра тоже черная, темнее твоей, и мокрая от морской воды. На Анну пялились все мужики на пляже. А я чувствовал себя ее парнем и едва не лопался от гордости. Марчелло она уже давно разлюбила.

«Нам не дано узнать, кого на самом деле любит тот, кого любим мы. А слово „любовь“ в себе столько всего содержит, что в двадцать лет его лучше вообще вслух не произносить», — прокомментировала я про себя слова Никоса, но не стала делиться с ним этими старушечьими умозаключениями.

— Запасного купальника Анна не взяла, так что, когда настало время возвращаться, она надела футболку и шорты, после чего развязала лямки на лифчике и трусиках купальника и по-хитрому их сняла. На байк она уселась в шортах и футболке на голое тело.

— Вы искупались вместе?

— Да, причем заплыли далеко от берега. Мы целовались в воде, под водой, у воды, я был без ума от своей Анны. Мы едва не занялись сексом прямо там, на берегу.

— Когда произошла авария? — шепотом спросила я.

— По пути домой. На повороте нас сбила машина. Анна умерла у меня на глазах.

Воины Пупаро таращились на нас, в их взглядах мелькали зловещие предзнаменования. Выходит, вот что хотел показать мне Никос, — не этот закоулок Мессины, а тот ужас, который представляла собой его загубленная жизнь.

— Анна часто мне снится. Появляется из ниоткуда, молча смотрит на меня, ее фигура окутана дымкой. Иногда она шевелит губами, будто обращается ко мне, я не слышу ни звука, но знаю, о чем она хочет сказать: она не прощает мне того, что я ее убил.

— Это не твоя вина, — решительно возразила я, вставая на его защиту.

— По уголовному кодексу, не моя, но мне плевать на все кодексы. Да, на ней был шлем, да, я вел небыстро, да, мы не нарушали правил — что с того? На похоронах возле ее гроба плакал не я, а Марчелло, потому что я был ей никто, я даже в церковь на отпевание прийти не смог, в больнице валялся. Родители Анны Марчелло ненавидели, они знали, чем он приторговывает, но смерть все меняет: после той аварии он стал для них лучшим парнем на свете, а в мою сторону никто и смотреть не желал. Прошло время, Марчелло разительно переменился, завязал с грязными делишками и теперь работает в магазине компьютерной техники; он славный малый. Я же переломал себе все ребра, меня не выпускали из больницы, я последними словами ругал медсестер, и чем громче я орал, тем чаще они вкалывали мне снотворное. Представляешь, каково мне было? Я чувствовал себя так, словно меня запихали в мешок для мусора. Черный пакет, брошенный в мусорный бак. Я это заслужил. — Он потушил сигарету и повторил: — Я это заслужил.

Услышав о пакете, я вздрогнула и отчетливо вспомнила один из своих недавних кошмаров, в котором фигурировал мешок с лежащими внутри фрагментами тела какой-то женщины, а может, манекена. Полиэтиленовый пакет на шее душил меня, сжимаясь удавкой, отнимая воздух, наполненный запахами старых вещей, которые я недавно выкинула на помойку. Я молча сжала пальцы Никоса, тот положил свою вторую руку поверх моей. Мне было не прочесть слова, выведенные рыцарем Каммаратой на фасаде своего причудливого дома, линии букв частично стерлись, а отстраняться от теплого плеча этого парня, душа которого сочилась раскаянием и тоской, совершенно не хотелось. Мы сидели рядышком и продолжали разговаривать, глядя не друг на друга, а на тех, кого с нами уже нет.

— Это была величайшая любовь в мире. Такой больше не будет. Я хотел жениться на Анне, я никогда не оставил бы ее. Сумей я убедить ее, мы сейчас были бы счастливы. Я встречался со многими девчонками, но по-настоящему хорошо чувствовал себя только с ней. Мы были в чем-то похожи, оба сильные духом, оба не готовы идти на компромисс…

— Но послушай, даже если бы к тому злополучному дню вы обо всем рассказали Марчелло и были вместе, ни от кого не таясь, это не спасло бы Анну от гибели. Ты так не считаешь?

Ход мыслей Никоса ставил меня в тупик, я попыталась воззвать к его логике и указать на абсурдность выводов, которыми он терзал себе сердце. Впрочем, я быстро сдалась, потому что осознала — эти мысли являются для него самым сокровенным, самым главным, что у него вообще есть в жизни. Чтобы поделиться ими, он привез меня в этот дорогой нам обоим малолюдный уголок Мессины, о котором знали немногие горожане; посетители близлежащего гипермаркета, должно быть, и не догадывались, какая атмосфера царит тут ночью, и наверняка позволяли себе ироничные замечания в адрес аляповатого творения необыкновенного Каммараты. Но Никос и я, два разных по возрасту и опыту человека, наслаждались безумием Пупаро, воспринимая его как рамку для картины собственной жизни.