Прошлые обиды
Шрифт:
Он схватил коробку, уселся на ступеньку у ее ног, открыл и начал считать:
– Раз. Два. Три.
Майкл вытряс все на ковер, насчитал одиннадцать, разбросав их около ее ног.
– Видишь?
Он поднял на нее глаза.
– Одного не хватает. Теперь ты мне веришь?
Бесс прислонилась к стене, прикрыла рот рукой и засмеялась:
– Ты бы себя видел, как ты тут сидишь и считаешь эти штуки.
– Да, это вы, женщины, черт бы вас побрал, превращаете нас, мужчин, в идиотов. Теперь ты мне веришь, Бесс?
– Верю, верю. Но ради Бога, собери их. Что, если Рэнди придет домой раньше?
Он схватил ее за голую лодыжку:
– Спустись и помоги мне.
– Майкл, пусти.
Он ухватил крепче и свободной рукой поднял ее халат:
– А что у тебя под ним?
Она прижала халат к бедрам:
– Майкл, дурак ненормальный, пусти меня!
– Бог мой, Бесс, у тебя под ним ничего нет!
– Пусти!
– Бесс, ты ведь тоже готова. Держу пари, что так. Почему бы тебе не пригласить меня в нашу старую спальню? Мы прихватим вот эту штуку и найдем ей должное применение.
– Майкл, прекрати!
Он поднялся на ноги, держа в руке презерватив, и, перепрыгнув через две ступеньки, прижал ее к перилам.
– Бесс, нас такое ждет! Мы уже убедились той ночью. Не будем терять время.
Она из всех сил старалась отделаться от этого наваждения. Он выглядел таким потерянным со своими глазами оленя, волосами, которые нуждались в стрижке. Потерянным и притягательным: близким, теплым, соблазнительным.
– Уходи отсюда. Ты с ума сошел.
Майкл целовал ее шею и приник к ее телу от груди до бедер.
– Да, сошел. С ума сошел по тебе, моя госпожа. Пошли.
– А что потом? Повторять эти две недели? Я ведь тоже не веселилась, так же как и ты.
Он поцеловал ее в губы, почти укусил, и прошептал ей на ухо свое предложение.
Она хихикнула:
– Как не стыдно, развратный старик!
– Пошли. Тебе понравится.
Майкл все еще сжимал ее, и она слабела.
– Ты раздавишь меня об эти перила.
– Ты будешь стонать так громко, что не услышишь, как все треснет.
– Майкл Куррен, твое самомнение на знает предела.
– Не знает.
Он поднял ее халат и схватил руками ее ягодицы. Его губы были на ее губах, язык касался ее языка. Руки Бесс обвились вокруг его плеч, он трогал ее самые интимные места, горячие и влажные. Дыхание их прерывалось.
Бесс прошептала:
– Черт с тобой, дьявол. Твоя взяла.
Он потащил ее в спальню, схватив за руку, оставив презервативы разбросанными на лестнице, срывая на ходу одежду: свою рубашку, ее пояс, свои ботинки, ее халат, – и бросил ее на кровать обнаженной.
Они смеялись, а потом замолкли, охваченные порывом страсти.
– Бесс, – прошептал Майкл, перекатываясь через нее и покрывая ее поцелуями, – я скучал по тебе.
– Я тоже скучала и думала об этом. Хотела этого.
Она прерывисто дышала.
– О!
Они отдавали друг другу и получали взамен, жадные, расточительно нежные и яростные. Их руки и языки путешествовали по телам друг друга, каждый брал от другого все и был благодарен за это. Простыни сбились, две подушки упали на пол, остальные они приспособили, как им было удобно.
Он сказал:
– Я помню твой запах.
Она сказала:
– А я твой…
Запах, вкус…
– Твои руки, – шептала она, разглядывая их, – я всегда так любила твои руки. Вот тут… сюда…
Чуть позже он пробормотал:
– А тебе это все еще нравится…
– О-о, – простонала она, закрыла глаза и чуть слышно прошептала:
– Да.
То, что происходило сейчас между ними, происходило множество раз и у других. Почему же им казалось, что эти ощущения могут принадлежать только им? Им, и никому больше – ни до них, ни после? Они сами ответили на этот вопрос, когда он слился с ней, прижимая ее к груди.
– Я думаю, что опять в тебя влюблен, Бесс, – прошептал он в ее влажные волосы.
Ее сердце отчаянно забилось. Казалось, его биение наполняло все ее тело, всю комнату, весь мир.
– Я думаю, что тоже влюбилась в тебя.
Боясь разрушить этот трепещущий драгоценный момент, ни один из них не говорил и не двигался. Ее глаза были закрыты, его широкая ладонь лежала на ее затылке, влажные волосы приятно холодили ее.
Наконец Майкл отстранился, ласково убирая волосы от ее лица.
– Это правда? – Он удивленно улыбался.
– Правда.
Они целовали друг друга с пронизывающей душу нежностью – голову, лицо, виски, горло. Каждый поцелуй говорил больше, чем произнесенные слова.
– Эти последние две недели были ужасны. Давай никогда больше не доставлять столько горя друг другу, – прошептал он.
– Да, – согласилась она так тихо, что слово еле слетело с ее губ.
Все это, начавшись столь непристойно, закончилось красиво. Мужчина и женщина, прильнувшие друг к другу в ритмичных движениях. Затем последний момент, остановивший дыхание, экстаз… и улыбка, когда он кончился.
Потом она прошептала:
– Не уходи… – И положила его руку туда, где ей и полагалось лежать, а другую туда, где, казалось, осталась ее душа.
Потом они лежали на боку. Горела настольная лампа, тишину нарушал шелест крыльев какого-то насекомого. Их головы лежали на одной подушке, и волосы Бесс, как всегда, пахли розами. Сбившееся покрывало разделяло их ноги. Майкл ногой расправил его, нащупал пальцы Бесс, прижал их к своим, закрыл глаза и вздохнул.
Она рассматривала его левую руку, свисающую с матраса, пятно волос под мышкой, белую кожу на внутренней стороне руки, золотой браслет часов, ладонь, пальцы, на которых не было кольца.