Чтение онлайн

– Всем молчать! – рявкнул Крайч, в бешенстве оглядев вызвавшихся меня заменить. – Лель, к бою!

– Есть! – сипло каркнула я.

То, что меня сейчас раскатают, к аналитику не ходи. Внутренне приготовившись к боли, я шагнула вперед, краем глаза отмечая, что парни и Джана от напряжения сжали кулаки, Маринка закусила губу. Душу затопило тепло, ведь у меня, наконец-то, появились друзья, готовые встать грудью на мою защиту.

Я заняла позицию напротив Крайча. Как учили в академии, с уважением к противнику перед боем коротко поклонилась. И даже предположить не могла, что в следующий миг, еще не выпрямившись и не встав в стойку, получу мощнейший удар ногой в грудину, максимально усиленный крутым разворотом. Смертельный, призванный убить противника или хотя бы покалечить, надолго выведя из боя.

Ослепленная яркой, оглушающей вспышкой боли, очнулась, лежа навзничь и пытаясь вдохнуть. Только каждая попытка рвала верхнюю часть груди дикой болью, а попутно я захлебывалась… собственной кровью. Вокруг царила абсолютная, какая-то могильная тишина.

Вдруг возле меня опустился на колени Дилегра, глаза совершенно черные, без белков, кожа белая, рот перекошен, как у ощерившегося зверя.

– Простите, хедар. Я сейчас встану… сейчас… – прохрипела я, сделав попытку приподняться, но это движение взорвалось внутри меня ослепляющей болью, а из носа и рта потекло горячее и мерзкое на вкус.

– Не двигайся! – жестко приказал Дилегра, при этом сосредоточенно расстегнул на мне спортивную куртку.

Глянул на мою полыхавшую болью грудину – и его черные глаза-бездны странно вспыхнули. В следующий момент хедар рванул мой бронированный корсет и развел половинки в стороны, отчего стало чуть легче дышать, но проклятая боль начала разливаться ниже и шире, захватывая всю грудную клетку.

– Ладир, в медблок ее. Отвечаешь за нее лично, – рыкнул Дилегра.

– Есть! – прозвучал над головой ответ первого пилота «Валтрая».

В поле зрения появились четверо аяшей, которые подхватили за края мат, который я заливала кровью, и быстро понесли меня прочь. Я успела расслышать:

– Старший лейтенант Крайч, теперь я проверю ваш профессионализм…

Дальнейшее я воспринимала урывками, будто выныривала из поглощавшей меня тьмы. И не могла бы точно сказать, не было ли все, что слышала или видела, фантазиями измученного болью мозга. Смутно ощутила смену поверхностей, наверное, меня переложили на операционный стол, кажется, верхнюю одежду с меня срезали. Доносились гулкие, как горное эхо, тревожные голоса:

– Что произошло?..

– Неудачный спарринг?..

– На мой взгляд, девчонку пытались убить. Сначала на полосе препятствий с высшим уровнем сложности, потом – четко поставленным смертельным ударом.

– Так это та самая? Золотая наследница «Фортуны»?

– Хватит болтать, она сейчас захлебнется собственной кровью!

Прохладный воздух чуть приглушил выжигающий грудь жар. Следом послышались судорожные чужие вздохи и хриплый возглас:

– Сплошное месиво! Этот урод ей грудину раздробил, что там с легкими – страшно представить…

– Отруби ей сознание и на ИВЛ… пережми сосуд быстрее… и этот тоже…

Благословенная темнота милостиво накрыла меня с головой. Последним, что я услышала, было чье-то хриплое напряженное высказывание:

– Жесть, вы только посмотрите на результаты ее сканирования… Это точно золотая девочка богатого папочки?..

Очередное короткое прояснение сознания, хотя я бы назвала это попыткой выбраться из темноты, когда услышала голос хедара Дилегра:

– С ней все будет в порядке, доктор?

Голос хедара был сухим и холодным, но, когда услышала его, мне стало спокойнее, появилась странная уверенность: если он рядом, значит, я вне опасности.

Голос врача звучал глухо и озабоченно:

– Да. Ткани, органы, кости… мы все восстановили. Но она еще не менее тридцати часов проведет в реабилитационной капсуле.

А ведь и правда, хоть в голове завис вязкий туман, боли я не ощущала. Только абсолютное бессилие и тяжесть во всем теле, когда ни рук ни ног.

– Это ранение помешает прохождению курсантом Лель дальнейшей службы? – вопрос Дилегра отозвался во мне всплеском страха.

– Нет, хедар, не помешает. Только дайте ей хотя бы неделю передышки, – ответ врача накрыл меня облегчением. А вот дальше он с явным недоумением заявил: – Если бы не видел ее полного сканирования, сказал бы, что девочка родилась под счастливой звездой.

– Поясните! – приказал Дилегра.

– Не у каждого опытного штурмовика, прошедшего огонь и воду, столько старых травм и переломов, сколько у этой девочки. Однако лишь два старых, детских. Наверное, упала неудачно или прыгнула. А все остальные получены в течение последних шести лет. То есть, за время обучения в академии… Еще и этот корсет из бронированных лепестков, легкий, пластичный… Редкая и дорогая вещица весьма узкого направления использования. Ее там что – в шпионы-диверсанты готовили, приучая терпеть боль? Или кто-то целенаправленно измывался?

– Не могу знать, – бесцветно отозвался Дилегра.

Врач тихо продолжил:

– Эта девочка – сплошная девиация. Я наблюдал за ней пару раз в столовой. Хрупкая, красивая, воспитанная и вежливая, только смотрит как затравленный зверек, будто постоянно ожидает удара. Странно. Я слышал, что она вошла в десятку лучших курсантов своего выпуска. Может, поэтому вся переломанная? Вы не поверите, хедар, она до сих пор девственница. Сканер подтвердил: не было никаких восстановительных процедур, однозначная нетронутость. Наш реабилитолог – файрав, так он ее вдоль и поперек обнюхал, действительно чиста и невинна. И это в двадцать четыре, учитывая специфику военной службы…

– К ней прикасались не с врачебной целью? – услышала я голос Дилегра, заледеневший, с четко прозвучавшей угрозой.

– Нет-нет, хедар, никаких прикосновений, – напряженно ответил врач. – Дарват-мак-Шаронистан банально воздух втянул. В ограниченном пространстве капсулы скапливающийся запах более концентрированный и детализировать информацию проще. Он просто хотел убедиться…

– Реан Эджар, вы ее лечащий врач. Надеюсь, ни личной жизнью, ни физическим состоянием, ни запахами моего стажера вы ни с кем делиться не будете. И не позволите другим. Первое – нарушите профессиональную этику, правила и закон, второе – я запрещаю. Вам понятно?