Чтение онлайн

Гримсби почувствовал горечь на языке.

— Тогда позволь спросить — тихо сказал он — ты когда-нибудь терпел неудачу, даже если старался изо всех сил?

На мгновение ему показалось, что Мэйфлауэр не ответит, но затем он, наконец, сказал:

— Да.

— А осознание того, что ты сделал все, что мог, осознание того, что ты был недостаточно силен, помогло тебе когда-нибудь простить себя?

На этот раз Охотник действительно ничего не сказал.

Вскоре их увели с места преступления, и после недолгих споров Мэйфлауэр убедил главного агента позволить им с Гримсби вернуться в Департамент на старом джипе.

Мэйфлауэр наблюдал, как Гримсби стоял у окна из оргстекла, за которым виднелась белая камера. Получить доступ к более безопасным уровням лечебницы было нелегко, но он сделал это ради ребенка. Внутри камеры Батори сидела на своей соломенной кровати, обхватив руками колени, прислонившись к стене и уставившись в угол. Она была одета в ярко-оранжевый комбинезон и закована в магические кандалы. В сжатых кулаках она держала гвоздь, который Гримсби умудрился воткнуть в нее, заостренный конец которого сотрудники лечебницы закрепили белым резиновым колпачком.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь — попросил Гримсби так далеко, что Мэйфлауэр не расслышал его.

Ответа не последовало.

Мэйфлауэр отвернулся, чувствуя, что шрапнель скручивает его кишки. После ритуала прошло два дня, а Гримсби провел едва ли несколько часов где-то еще, кроме как за пределами камеры Батори.

Он заметил приближающегося Гривза, в идеально отглаженном костюме и с гладко выбритыми щеками. Мэйфлауэр сжал челюсти, отчего трехдневная щетина врезалась в щеки. Он направился к Директору, уперев руки в бока.

— Где, черт возьми, ты был? спросил он, понизив голос, чтобы не потревожить Гримсби, но его тон все равно был резким.

Гривз приподнял бровь, глядя на него.

— Директор — сказал он — ты думаешь, что это дело закончится поимкой преступника? Вы проигнорировали целую милю бюрократических проволочек и нарушили постановления, и мне едва удалось уберечь тебя с Гримсби от отстранения.

— Отстранение? — он зарычал — Ты думаешь, мне есть до этого дело?

— Тебе, может, и нет, но, думаю, кому-нибудь может и есть. Он бросил взгляд на Гримсби в комнате для наблюдений.

Мэйфлауэр почувствовал, как его гнев понемногу утихает

— Ладно, ладно. Перетасуй свои чертовы бумаги.

Некоторое время они стояли молча, прежде чем Гривз спросил:

— Она что-нибудь сказала?

— Я думаю, ты знаешь, что нет.

Он кивнул.

— Я просто надеялся, что в моих отчетах содержится неверная информация. Она хороший Аудитор. Она. — Он сделал паузу, словно пытаясь перевести на язык, которым не владел в совершенстве — Она хороший ребенок.

Мэйфлауэр поднял бровь, глядя на Гривза, хотя лицо директора не изменилось.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты думаешь, Гримсби прав? Думаешь, она застряла со своим темным пассажиром?

Гривз покачал головой — Если коротко, то мы не знаем. Стригги встречаются нечасто, а её случай беспрецедентен. Но, если бы мне пришлось угадывать.... — Он замолчал.

— Тогда все выглядит мрачно.

— Обычно так и есть. Хотелось бы, чтобы у нас было решение, но пока мы его не найдем, она будет здесь.

Мэйфлауэр обвел взглядом длинный коридор с другими камерами и смежными комнатами наблюдения.

— Хочу ли я вообще знать, что еще у вас здесь есть?

— Если бы ты это знал, мне пришлось бы убить тебя — сказал Гривз, и легкая усмешка исказила его безмятежное лицо.

— Ты настоящий сукин сын, Гривз.

— И ты постоянно напоминаешь мне об этом.

— А как же остальные, которых ты арестовал? Тролль и ламия? Хейвз?

— Что касается неортодоксальных, то, обнаружив, что они были очарованы, мы вряд ли могли выдвинуть обвинения и, конечно, не можем предать огласке. Сегодня утром они были возвращены в Андертон, и матушка Мороз возместила ущерб.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Что касается Хейвза — Гривз указал на другую камеру — Он еще не пришел в сознание, но нам всем очень хочется узнать, как он попал из рук Питерса к мисс Дефо.

— Мне тоже — сказал Мэйфлауэр — Происходит что-то еще.

— Так всегда бывает — тихо сказал он. Затем, помолчав, добавил: — Ты все еще думаешь о том, чтобы сделать это своим последним делом? Кажется, это дело наконец-то закончено.

Мэйфлауэр на мгновение прикусил губу, затем покачал головой, не сводя глаз с Гримсби, который все еще смотрел сквозь стекло.

— Нет. Думаю, я еще не закончил.

Гривз проследил за его взглядом и кивнул.

— Я так и думал. Нам еще многому предстоит его научить.

— Не так многому, как хотелось бы — сказал Охотник — Малыш уже знает, как принимать трудные решения. Мне не пришлось учить его этому.

— Итак, что остается?

— Понять, как потом жить с этим.

Гривз усмехнулся, но это было скорее сочувствие, чем пренебрежение.

— Ты действительно думаешь, что лучше всех сможешь научить его этому маленькому трюку?

— Нет — ответил Мэйфлауэр, отворачиваясь и стараясь не обращать внимания на горести — но я здесь один. И я никуда не собираюсь уходить.

Гримсби сидел на диване, ссутулившись так низко, что его спина могла бы утонуть в подушках, если бы они не были изношены до состояния тонких, неудобных подушечек. Он уставился на экран телевизора, по которому показывали зернистый черно-белый вестерн, хотя с таким же успехом он мог бы смотреть сквозь него на стену позади, поскольку все внимание было сосредоточено на картине. Сквозь ветхие занавески светило солнце, и в комнате было тепло, но он все равно поплотнее закутался в свой изодранный халат.