Чтение онлайн

слова грустные, скупые

нагоняли - печаль, тоску.

У Василия на ногах

начала трескаться кожа,

а потом и на руках,

всё тело покрылось волдырями,

потемнело, почернело,

как будто в синяках.

Ворочал головой -

на подушке клок волос.

"Что делать?" -

врачу задала вопрос.

Постригли всех,

постригла и я, родного,

слезами обливаясь,

как будто совершала грех.

Больных угостили

мандаринами, апельсинами.

Муж: "Возьми", -

тихонько между нами.

"Нельзя!
– медсестра

остановила строго, -

Полежал возле больного -

его не то, что есть опасно,

к нему прикасаться страшно".

Больным кололи наркотики -

дабы больные больше спали,

легче переносили -

свои страдания и муки.

Меня от мужа -

с палаты гнали,

просили, унижали.

Но я снова и снова -

шла к нему...

своему любимому,

своему ненаглядному.

Настойчивость мою -

все осознали с болью

и к мужу снова и снова -

пропускали ночью.

Гуськова вторично

вызвала меня за сутки:

"Вы должны не забывать -

перед вами уже не муж,

а радиоактивный объект

с высокой плотностью заражения.

Вы же не самоубийца -

возьмите себя в руки".

Но я, вопреки -

упрёкам и запретам снова и снова

сидела у постели мужа

на двоих разделяя муки.

Поднимаю родного, а на руках моих

его клоками кожа.

К мужу, моей кровинке -

все боялись прикасаться.

Медсёстры прекрасно знали,

я рядом, я в бытовке,

если надо меня быстро звали.

Больные с лучевой находились

под наблюдением учёных.

Учёные проводили осмотры,

фотографировали больных.

Говорили любопытным: -

"Знаний требует наука".

После аварии на АЭС -

двенадцать дней прошло,

а родному, ненаглядному -

столько горя намело.

Поднимаю мужа -

кость внутри шатается,

тело от кости отошло.

От рентген высох весь -

стал лёгок, как дитя,

а был рослый, был мастер спорта -

Олимпиада была его мечта.

Не мог мой родной -

ни говорить, ни рукой пошевелить.

Как на больной мозоль с оскоминой,

муж смотрел вверх в потолок,

редко мигал веками без ресниц -

выпали у бедняжки моего

из омертвевших клеток.

А в глазах горел огонь протеста

и нежелание подчиниться смерти.

Я в истерике: "Он умирает!"

А медсестра в ответ:

"А что ты хочешь?

Он получил 1600 рентген.

Смертельная доза 400 рентген".

После похорон пожарных -

Вити Кибенок

и Володи Правика,

я с Таней Кибенок

с кладбища вернулась

уставшей и больной,

меня срочно вызвали к Гуськовой.

В своём рабочем кабинете,

бросив на меня печальный взгляд,

Ангелина прямо, вежливо сказала:

"Ваш муж умер 15 минут назад".

Я в истерику...

Сколько было крику?

Меня час, может два -

врачи, медсёстры

приводили в чувство,

помню смутно,

как уносили санитары.

Кстати, когда все умерли,

в больнице сделали ремонт.

Вынесли всю мебель,

скоблили стены,

взорвали весь паркет.

ПРОСТИТЬСЯ НАДО!

Военные переодели мужа

в военную, парадную форму,

тело в гроб нежно положили,

сверху бархатом накрыли.

Без обуви, босого -

распухли ноги

у бедняжки моего.

Я со стороны за ритуалом

наблюдала молча,

смотрела со слезами

на мужа своего.

Подошла женщина ко мне

и вежливо сказала:

"Проститься надо",

но не пустила близко к гробу.

Многодневным горем -

выстрадала я такую просьбу.

Окунув свою больную душу -

в терпенье, в грёзы,

как туча разряжаясь в грозы -

я стояла тихо,

проливая слёзы.

На моих глазах...

тело в парадной форме

засунули

в целлофановый мешок

и крепко завязали.

Уложили мешок -

в деревянный гроб

и гроб... целиком -

во второй мешок втолкнули.

Второй мешок -

снова завязали.

И уже всё -

поместили в цинковый гроб

и гроб надёжно запаяли.

НАРОДУ МНОГО,

А ПОГОВОРИТЬ ЧЕЛОВЕКУ НЕ С КЕМ.

Все родственники

съехались в Москву.

Нас принимала

чрезвычайная комиссия.

Говорили нам: