Просто Чудо
Шрифт:
– Я тебя люблю!
Жена отступила от мужа, волчонком на него взглянула.
– Ты меня – что? – переспросила она настороженным шепотом, – Ты сказал…
– Вот именно – люблю! – радостно закивал ей Котов, сам не веря той легкости, с которой из него выплескивалось это чертовское слово, – Люблю, люблю, люблю…
Жена часто-часто заморгала.
«Никак крыша у него потихоньку едет», – подумала она, – «От предательства моего, на пару с обрушившимся одиночеством… Или… Или – просто пьяненький?… Странно это как-то… Вроде, раньше он этим делом не баловался…»
Косо улыбаясь, выскользнула она из комнаты, метнулась в кухню. На шарлотку в духовке посмотреть, и суп по новому любекскому рецепту, с сосисками и горохом, если надо, помешать.
«Вот поест как следует, глядишь, в себя сразу и придет,» – надеялась она, неверными руками накрывая стол в гостиной, – «А то ведь, небось, так весь месяц одними отрубями всухомятку и питался. Вот, пожалуйста, тебе и результат…»
Ни разу не скривившись, ни разу не досолив и не покритиковав, Котов выскреб весь заграничный суп до дна и даже причмокнул от удовольствия.
– Ах, какая же ты у меня, Варюшка, чудодейница! – всё улыбался он, оглядывая жену с неподдельным, каким-то, как Варе даже показалось – немного дьявольским восхищением, – Если б ты только знала, как я тебя такую люблю!
– Не простил! – поёжилась от его слов жена, – И не простит! Никогда!
Она собрала со стола тарелки, унесла их в кухню. На цыпочках. Там же, тихонько, под шум льющейся воды и покурила. Хотя Котов ей на сигареты тратиться и тем самым здоровью себе и всем окружающим вредить – всегда строго-настрого и запрещал.
– Что же ты, милая, здесь-то куришь? – спросил он ее и на этот раз, принеся сам стаканы на кухню, – Идем-ка лучше в гостиную. Там ведь намного удобнее. И уютнее. Пойдем, пойдем, моя хорошая! Любимая моя…
И обняв жену за плечи, он нежно увлек ее за собой.
По привычке пряча сигарету за спиной, в потной ладошке, Варя вернулась с мужем в гостиную. Курить расхотелось напрочь, но она, только чтобы Котову угодить, дососала сигарету до конца, а окурок осторожно придушила на дне подаренной им когда-то свекровью на свадьбу хрустальной конфетницы, которую Котов тут же услужливо и безжалостно ей протянул.
– Чудеса, – сухо заметила она, – Ты что это, Котов, болен?…
– О, да! Я болен! – воскликнул Котов и прижал еще пахнущие табаком пальцы жены к губам, – Я болен любовью к тебе, моя хорошая!
Варя Котова судорожно раскрыла рот, хотела что-то сказать, но всё же не сказала. Не сумела. Не решилась.
Осторожно, как извлекают из рук младенца ножницы или стеклянный стакан, отобрала она у Котова свои пальцы. Потом схватила конфетницу с окурком и отнесла ее на кухню.
«Если он это только притворяется, то надолго терпения у него не хватит,» – попыталась она себя успокоить, – «Попоет о любви денька три, а потом снова таким же как прежде станет… Эх, поскорей бы…»
Однако тут Варвара Котова ошибалась. И три дня после ее возвращенная прошло, и три недели. Третий месяц начался, а Котов всё о своей клятве чёрту там, у мусорного бака во дворе помнил.
Каждое утро он будил жену сладостным долгим поцелуем, после чего приносил ей в постель завтрак из четырех блюд. На подносике каждый раз красовался символ его страстной любви – красная роза с пришпиленной к шипу миленькой открыткой. Жене и читать эту открытку даже не надо было – она и так уже знала, что за слова на ней стоят. Всё те же: «Я тебя люблю, жена моя!»
И с уходом мужа на работу знаки его любви к жене не прекращались. И убирая постель, и в посудном шкафу, и в белье, и в карманах пальто и курток натыкалась Варвара Котова на открытки с объяснениями в неугомонной его любви.
– Это же в самом деле, чёрт знает что такое! – вскрикнула она наконец, когда, открыв как-то мусорное ведро, обнаружила и там, прямо на нее глядящую симпатичную открытку со всё с тем же пронзенным сердечком и с до ноя в зубах приевшимся текстом.
Конец ознакомительного фрагмента.