Чтение онлайн

— Я позвоню Марти и скажу, что завтра не приду на работу. — Мама числилась в фирме, которая оказывала консалтинговые услуги по разработке и продаже программного обеспечения. Марти — это начальник. — К одиннадцати буду у тебя.

По характерному звуку я поняла, что она выкатывает чемодан из кладовки под лестницу. На секунду я онемела от удивления, а придя в себя, сказала:

— Нет-нет, мама, со мной все в порядке. Меньше чем через неделю я сама приеду домой.

Я была потрясена еще сильнее, когда услышала, что мамин голос дрожит.

— Мне так жаль, Жаклин! — Произнося мое имя, она будто бы хотела каким-то образом дотронуться до меня через телефонный провод. — Мне так жаль, что все это с тобой случилось!

«Господи, — подумала я, — да она, кажется, плачет!» А вообще-то, моя мама была не из плаксивых.

— Мне так жаль, что меня не было дома, когда ты приезжала. Я была тебе нужна, а меня не было.

Я села на кровать, совершенно потрясенная:

— Перестань, мама, ты же не знала. — Правда, она знала, что меня бросил Кеннеди, но этого я тоже не стала говорить, хотя и была в комнате одна. — Ты же воспитывала меня так, чтобы я была сильной, да ведь? Со мной все хорошо, — сказала я и поняла, что это правда.

— Может, я… Может, мне записать тебя к моему врачу? Или, если хочешь, к кому-нибудь из ее коллег?

Я забыла, что мама время от времени ходила в больницу. Когда я была маленькой, ей поставили какое-то нарушение пищевого поведения — то ли булимию, то ли анорексию. Мы об этом никогда толком не говорили.

— Конечно. Это было бы хорошо.

Мама вздохнула — по-моему, с облегчением: я ей что-то поручила, и она была этим довольна.

Когда мы покончили с едой из китайского ресторана и разговором о том, кто как выбирал свою специальность, Лукас выудил из переднего кармана айпод и протянул мне наушники:

— Я тут нашел одну группу. Хочу, чтобы ты послушала. Может, тебе понравится.

Мы сидели на полу, прислонившись спиной к моей кровати. Я надела наушники, Лукас нажал «Рlау» и стал на меня смотреть. Наши взгляды накрепко приклеились друг к другу, и я ничего не могла видеть, кроме его глаз, как не могла слышать ничего, кроме музыки, которая лилась мне в уши. Он придвинулся ближе, и я вдохнула его успокаивающий аромат. Дотронувшись рукой до моей щеки, он наклонился и поцеловал меня. У этого поцелуя был неспешный ритм песни, звучавшей в наушниках, и вкус гаультерии (из-за конфеток, которые Лукас жевал).

Передав мне айпод, он поднял меня, положил на кровать и лег рядом. Он обнимал меня и целовал, пока одна мелодия перетекала в другую, а та в следующую. Когда он, слегка отстранившись, провел пальцем по краешку моего уха, я вытащила один наушник и протянула ему. Мы лежали бок о бок на моей узкой кровати, на которой Лукас не уместился бы, будь она хоть чуть-чуть короче, и молча слушали. Он открыл новый плей-лист, и мне показалось, что он не просто хочет поделиться со мной своими музыкальными предпочтениями и узнать мои. Мне показалось, что песня, которую он выбрал, несет в себе какой-то особенный смысл.

Под эту песню мы смотрели друг на друга и я тянулась к нему, как будто нас соединяли нити — тонкие и очень хрупкие. Вспомнив стихотворение у него на боку, я подумала, что мы заполняем собой друг друга. Мы могли бы и дальше растапливать и лепить себя так, чтобы наше единение было глубже и радостнее. Не знаю, чувствовал ли это он, но, когда я вслушалась в слова песни, мне показалось, что да: «Ты только не смейся: может быть, я… мягкий изгиб твоей жесткой линии».

В коридоре за дверью было довольно тихо: с самого утра народ собирался домой, теперь большинство уже выехало и все успокоилось. Мы разговаривали исключительно о событиях, которые произошли недавно. Лукас рассказал, как Фрэнсис стал его соседом по квартире:

— Однажды вечером он нарисовался у меня под дверью и стал требовать, чтобы я его впустил. Проспал на диване час, а потом запросился на улицу. Это превратилось в наш ежевечерний ритуал, только с каждым разом он оставался у меня дольше. Наконец я понял, что он поселился у меня насовсем. Вот так этот наглый котяра присвоил себе мое жилище.

Я рассмеялась, и Лукас, тоже смеясь, меня поцеловал, а потом еще раз, по-прежнему улыбаясь. Когда его руки начали скользить по моим бедрам и талии, я выпалила, что Эрин пробудет в кампусе до завтра и в любой момент может войти в комнату.

— Ты же вроде сказала, она уезжает сегодня?

Я кивнула:

— Собиралась. Но ее бывший парень развернул масштабную операцию по восстановлению отношений. Сегодня вечером он уломал ее с ним поговорить.

Пальцы Лукаса забрались ко мне под рубашку и принялись изучать рельеф моего торса.

— А что у них случилось? Почему они расстались?

Почувствовав, как он взял в руку мою грудь, я приоткрыла рот: она была будто специально отлита, чтобы умещаться в его ладони.

— Из-за меня.

Его глаза слегка расширились. Я улыбнулась:

— Да нет, просто Чез был лучшим другом… Бака.

Я с отвращением почувствовала, что при одной только мысли об этом человеке мое тело съеживается, а зубы скрежещут, когда я произношу его имя. Даже на расстоянии он вызывал у меня реакцию, которой я не могла подавить и от этого бесилась.

— Он ведь уже убрался, да? Уехал из кампуса? — спросил Лукас и прижал меня к себе. Его рука скользнула по моей спине и осталась лежать на шее. Я кивнула, закрывая глаза, и уткнулась головой ему в подбородок. — Думаю, в следующем семестре его сюда уже не пустят. Даже до суда.

Я сделала вдох, плотно закрыв рот и втягивая ноздрями запах Лукаса. От этого мне было спокойно, я чувствовала себя защищенной.

— Я постоянно оглядываюсь. Он как клоун, который выскакивает из коробочки. Я тебе не рассказывала, что однажды столкнулась с ним на лестнице?

Не мне одной не удавалось полностью подавлять физические проявления своих чувств. Тело Лукаса окаменело, а прикосновение вдруг стало менее нежным.

— Нет.

Уткнувшись лицом в его грудь, я пробормотала, как все было, стараясь придерживаться одних только фактов, чтобы не разнервничаться.