Просто насыпано
Шрифт:
Она звалась Татьяна. Она больше молчала, немного испуганно изучая наше дикое сообщество, а Стас был вечно навеселе, куражился, прилюдно командуя своей подругой, как служанкой. Но, перейдя грань приличия, тут же извинялся, и, опять же, куражась, всячески ей угождал.
Мы с этой Татьяной как-то сразу нашли общий язык. Говорили ни о чем, но явно друг другу симпатизировали. Стаса это, вроде бы, слегка раздражало. А может, и нет. Вел он себя довольно неадекватно. Например, являлся со своей подругой в мой номер, прихватив бутылочку коньяку, и заявлял: «Давай-ка, Юлик, пообщаемся втроем. А то Таньке со мной скучно, а ты ей нравишься…»
А потом я сидел как-то в баре, и вдруг Татьяна зашла туда. И вдруг – одна. Взяла бокал какого-то коктейля, села в уголке… Я болтал с друзьями, но стал изредка поглядывать на нее. Кто-то из наших отморозков заметил: «Чего ты на девушку уставился, она не в твоем возрасте, ты же педофил…» Кто-то другой тут же подхватил: «А кто не педофил? Все – педофилы. Я тоже педофил. Только мне педов жалко. Давайте не будем педов трогать, вот подрастут, тут мы их и станем филить…»
Просмеявшись, я в очередной раз глянул на Татьяну, и вдруг заметил, что она плачет. Вот тут я уже не выдержал и пошел к ней.
– Что случилось?
– Ничего.
– Тебя Стас обидел?
– Нет.
– Да что такое?! Не могу видеть, когда девушка плачет!
Очередная слеза упала в бокал.
– Не смотри.
… Беседа, короче, не клеилась. Потом Татьяна спросила:
– Слушай, а ты хорошо Стаса знаешь?
– Не очень. А что?
– Он мне только что сделал предложение.
– А ты?
– А я не знаю…
– Ну, а какие проблемы? Ты его любишь?
– Да разве в этом дело?! Мне двадцать шесть лет, мне давно пора детей рожать!
– А почему не рожаешь?
– Не предлагает никто…
В баре громко играла музыка, говорить было трудно, потому, возможно, мы и были столь лаконичны. Тогда я предложил, честное слово, без всякой задней мысли:
– Слушай, давай, возьмем бутылочку сухого вина и пойдем ко мне в номер.
Она посмотрела на меня насмешливо:
– Зачем?
– Да ни зачем! – я начал немного злиться. – Просто так! Поговорим. Чтобы ты плакать перестала. Шумно тут очень.
– Ну, пойдем.
У меня в комнате мы уселись на пионерском расстоянии, но я на всякий случай спросил:
– Скажи сразу, ты хочешь, чтобы я к тебе приставал?
Если бы она ответила неопределенно… Или, бывает, говорит «нет», а в глазах все наоборот… Но она ответила так, что я сразу поверил, так оно и есть:
– Только этого мне сейчас не хватало…
– Вот и хорошо, – сказал я. – Так мне было даже спокойнее, – тогда расскажи, что тебя мучит. Я уже давно живу, может, и посоветую чего.
Я разлил вино в стаканы.
– Стас зовет меня замуж, – повторила она.
– И в чем же проблема?
– В том, что я его совсем не знаю.
– Ну, это мы все можем друг о друге сказать…
– Мы знакомы с ним ровно пять дней!
Я даже поперхнулся. В Питере мы находились третий день.
– Где же он тебя взял?
– Он приехал в Волгоград к другу, у которого я работаю секретаршей. Два дня они пили, и я торчала с ними. А потом Стас говорит ему: «Отпусти Таньку со мной в Питер». А тот говорит: «Пусть едет, если согласится». И я поехала.
– Да-а… – протянул я. – Решительная ты девушка… Ну и как он тебе?
– Да никак. Он пьяный все время.
– А в постели?
– Какая постель?! Он к вечеру вообще никакой! Слушай, а он не алкоголик?
– Да нет, вроде бы.
– А сегодня он вдруг сделал мне официальное предложение. Говорит, у него в Москве квартира, большое дело, куча денег. Вообще-то он веселый… А меня еще никто замуж не звал. Наверное, потому что характер замкнутый.
Мы помолчали. На кого-кого, а уж на «синий чулок» она была похожа меньше всего.
Потом я с умным видом заявил:
– Надо тебе сделать так. Отсюда ехать домой, в Волгоград. Если он это серьезно, приедет за тобой. Тогда и соглашайся. А не приедет, тогда черт с ним.
– В Волгограде мне делать теперь нечего. Я год работу искала, а теперь потеряла ее.
– Так ведь шеф-то отпустил!
– Да никто меня не отпускал. Я и работала-то там всего три дня…
Тут уж я обалдел окончательно.
– Ну, ты крута, крута, – тянул я, не зная, что сказать и наливая еще вина. И тут дверь моей комнаты снаружи основательно пнули. Я вскочил. Черт! Я захлопнул ее! Чисто машинально! Потому что, если ее не запирать, она сама открывалась настежь.
– Это он! – шепнула Татьяна испуганно. – Не открывай, он меня убьет!
Я замер. А в дверь молотили все сильнее. И раздался пьяный рык Дорошина:
– Буркин! Открывай! Я знаю, что вы там! Дверь я все равно выломаю!
Было ясно, что он сделает это. Тогда я встал и открыл дверь. Стас ворвался тёмный, как туча. Оттолкнув меня, он ринулся в комнату, навис над Татьяной и заорал:
– Ключ!!!
Она достала из кармана ключ от их номера и протянула ему. Он вырвал ключ у нее из руки, развернулся и двинулся прочь. Я попытался остановить его:
– Стас, подожди. Мы просто сидим, разговариваем, про тебя, между прочим…
Посмотрев на меня таким взглядом, что я осекся, он процедил сквозь зубы:
– Ты-то хоть помолчи…
И вышел. С минуту мы сидели молча. Потом я сказал Татьяне:
– Ну, теперь, как человек порядочный, я вынужден на тебе жениться…
И мы стали хохотать. Хохотали до слез.
– Вот что, – наконец остановился я. – Думаю, сейчас все и решится. Сейчас мы пойдем к вашему номеру.
– Он меня убьет! – снова испугалась она. Все-таки, она была чертовски хороша.