Чтение онлайн

Гул органный вместо бормотанья

Прямо в небо музыку несёт!

Лазерное синее сверканье –

Метр за метром очищает свод!

Он тысячелетьем нам обещан

Этот благородный белый камень,

От старинной копоти очищен,

От молитв и прочих бормотаний...

Нам теперь перекликаться с теми,

Кто увидел новыми и белыми

Канелюры стрельчатых сплетений,

А витражи – яркими и целыми.

Так смотри глазами тех, кто строил

До тебя тут лет за девятьсот:

Белое, прозрачное, сквозное

Поднимает праздничность под свод.

С тягою земною в вечном споре

Аркбутаны гнутся кружевно...

И вертеп рождественский в соборе

Тот же самый, что давным давно:

В нём под сенью камышовой крыши –

Люлька, празднично накрытый стол...

Вол смеётся, в четверть уха слыша,

Как болтает с лошадью осёл.

За дощатой дверью ветер веет

И сгоняет снег со щёк земли...

Если звери говорить умеют –

Значит их из сказок привели!

Гул органный вместо бормотанья

Речи их до неба донесёт...

Праздничное синее сверканье –

Шаг за шагом очищает свод.

1 января 2012

РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ЧУДЕСА

Славе Швец

Разлетались ангелы по Риму

И трубят в беззвучные тромбоны,

Крылья шелестят неуловимо,

В ветви пиний прячутся вороны.

И одетый чопорно и строго

(Петербургский всё ж таки профессор!)

Вместо кузнеца Данилы – Гоголь

Сел на дрессированного беса!

И поводья взяв двумя руками,

Под дождём, лупящим по плащу,

Он пришпорил чёрта каблуками:

«Живо – в Рим! Не то перекрещу!»

Он запарковался под платаном,

Привязал свой адский транспорт крепко,

И себя похлопав по карманам,

Сел за столиком в кафешке «Греко».

Пётр-апостол буркнул: « Не положе...»,

Помянув и ту, и эту мать,

Но сегодня даже он не может

Чёрта с римской улицы прогнать!

Ангелам велит трубить тревогу,

Только им в подпитье дела нет,

Что вот в Риме лакомится Гоголь

Кучею пирожных и конфет...

Крылья шелестят неуловимо....

Над асфальтом и над чёртом сонным,

И танцуют ангелы над Римом,

И трубят в беззвучные тромбоны.

2 января 2012

СЕГОДНЯ

Ненужные книги толпятся

В шкафах, таких же никчёмных,

И край 21-ого века

Уже успел приподняться

Над этажами переполненных полок,

Лакированных, пыльных и тёмных.

Когда-то в Кириллово-Белозерском монастыре

В писарской опустелой палате

Письмо в Печоры собратьям своим

На сером бумажном квадрате

Писал отец Никодим:

«Вот и кончилось наше искусство,

С досок делают дюжинами книги,

Будто пряники печатные пекутся!

И по почерку теперь не узнаешь,

Кто писал-переписывал ту книгу,

Ибо все одинаковы, ну точно

Как подрясники в ризнице ночью!

Нет на буквицах ни золота, ни киновари

Даже имени того, кто годами...»

А на этом письмо и обрывается...

Прошли пять веков Гутенберга.

А ещё – бесписьменной кучею

Времена до Гомера, когда-то...

От всего остаётся в лучшем случае

Обломок музейного экспоната,

А порой – лишь вторая дата!

Но по книжным магазинам народ всё толпится,

Будто претендуя на очевидное знанье,

И никто ни клочка прошлому не отдаёт:

Ни желтизну бумаги, ни её шуршанье...

Так цепляются хоть за шорох полутёмной страницы,

Хоть за растресканный кожаный переплёт,

Даже за невнятные запахи пыли...

И кажется, всё так просто,

Ну как будто курткой заменили пальто,

И о нём давно позабыли...

А вот что потеряли и что получили –

На самом деле не знает никто...

7 января 2012

МОКРЫЙ ТРИПТИХ

1.

Необычное всё

Начинается с повседневности,

Запах лошади в мокром лесу...

Бурундук проскочил, как мгновенье.

Этой странной незимней зимой

Есть грибы под гниющей листвой,

И разносит крик цапли

Мокрый ветер осенний

(А может – весенний?)

2.

Из машины в окошко:

Намокшего ветра крученье

В пять часов предвечерья –

Треугольники с размытыми краями:

Это дремлют дома,