Чтение онлайн

— Почему не общаемся? Общаемся. С чего ты взяла?

— Ну, вы раньше все время гуляли вместе, а теперь даже не разговариваете. Странно как-то.

Я посмотрела на Эмили — она внимательно изучала свои ногти.

— Да как сказать… Просто все меняется.

Хиллари не сводила с меня глаз и, несмотря на вопросы, разумеется, прекрасно знала, что случилось. Может, конечно, не во всех подробностях, но в целом точно. Не хватало еще, чтоб я ее просвещала!

— Я пойду. Моя очередь.

— Давай. — Хиллари прищурилась. — До встречи.

Я облокотилась о стену и зевнула. Было всего два часа дня, а я уже еле держалась на ногах. А виноват во всем Оуэн Армстронг!

Утром я проснулась и взглянула на часы: 6.57. Хотела уже перевернуться на другой бок и спать дальше, как вспомнила про передачу Оуэна. Он все выходные не шел у меня из головы. Неожиданно я стала обращать внимание на всю сказанную мною безобидную ложь. Папа в пятницу спросил, как прошел день, — я ответила: «Хорошо», мама поинтересовалась, жду ли я с нетерпением начала работы в агентстве, — я кивнула. В общем, в сумме лжи накопилось немало, поэтому я решила по возможности держать слово. Обещала, что послушаю передачу Оуэна, — непременно ее послушаю.

Я включила радио ровно в семь, но по нему шли только помехи. Приложила его к уху, и тут оно загрохотало: гитара, тарелки, затем чьи-то крики… Я испугалась и нечаянно столкнула радио локтем с кровати, оно громко стукнулось об пол, но не выключилось, продолжая орать на полную мощность.

В стену застучала Уитни. Я быстро схватила радио, уменьшила звук и осторожно поднесла к уху: песня еще не кончилась, но разобрать слова, больше похожие на визги, не представлялось возможным. Я никогда не слышала такую музыку, да и музыка ли это была?

Наконец загремели тарелки, и песня закончилась. Но следующая была ничуть не лучше. Гитары, правда, больше не гремели, зато появились гудки и сигналы, как в электронике, а поверх них мужской голос декламировал слова, на мой взгляд, больше похожие на список покупок. И продлилась песня пять с половиной минут. Знаю точно, поскольку не отрывала глаз от часов, молясь, чтоб она закончилась поскорее. Наконец раздался голос Оуэна:

— Для вас играл «Мизантроп», «Сон Декарта», а до этого «Дженнифер» группы «Липоу». Вы слушаете «Управление гневом» на общественном радио «РАС». А сейчас «Напшел».

И вновь зазвучала музыка в стиле техно, сменили ее грубые и хриплые старческие голоса, декламирующие стихи об огромных кораблях. После чего целых две минуты кто-то очень неприятно играл на арфе. Привыкнуть к такой мешанине было невозможно. Я слушала передачу целый час, но не поняла ни одной песни. К тому же ничего не понравилось. Видимо, просвещение мне не грозило. Только усталость.

— Мы тебя ждем, Аннабель! — окликнула меня миссис Макмерти, спуская с небес на землю.

Я встала перед фоновой тканью. Ее украсили растениями: клеоме и папоротниками. А рядом установили большую пальму в горшке на колесиках. Видимо, в этом году мне достались «Растения от Лорель». Ну что ж, хотя б не шины.

С фотографом мы знакомы не были, поэтому он не поздоровался, продолжая возиться с фотоаппаратом. Реквизитор подкатил пальму поближе, так, что лист защекотал мне щеку.

Фотограф окинул нас взглядом.

— Нужны еще растения, — сказал он стоящей в стороне миссис Макмерти. — Или придется делать в основном крупные планы.

— У нас есть еще растения? — спросила миссис Макмерти реквизитора.

Он заглянул в соседнюю комнату:

— Два кактуса и один фикус, но он, похоже, завял.

Раздался хлопок — сработал фотометр. Я попыталась отодвинуть лист подальше от лица.

— Хорошо, — сказал фотограф, возвращая его обратно. — Мне нравится. Ты появляешься постепенно. Давай-ка еще разок.

Я снова отодвинула лист. Ветка защекотала лицо, и очень захотелось чихнуть, но я сдержалась. На меня смотрели все присутствующие: новенькие, старшие, Эмили… Но последнее время я все время находилась в центре внимания, а здесь хотя бы обстановка была подходящей и знакомой. Ненадолго я забыла о переживаниях и сосредоточилась на внешности: взгляд — улыбка. Готово.

— Хорошо, — сказал фотограф.

Кактус пододвинули ко мне поближе, но я не сводила глаз с фотографа. Он обошел меня и велел появляться из-за пальмы. Снова и снова. Замерцала вспышка.

Вечером, когда мама уже легла, а Уитни заперлась у себя, мне захотелось пить, и я спустилась на кухню. В смежной с ней комнате перед включенным телевизором сидел папа, положив ноги на тахту. Я зажгла свет.

— Ты как раз вовремя, — сказал папа, оборачиваясь. — Начинается отличный документальный фильм про Христофора Колумба.

— Правда? — Я достала стакан.

— Очень интересный! Посмотришь со мной? Может, узнаешь что новое.

Папа обожал исторический канал.

— Это ж мировая история! — восклицал он, когда мы отказывались от очередной передачи про Третий рейх, падение Берлинской стены или египетские пирамиды. Обычно ему приходилось сдаться и часами смотреть моду, переоборудование дома и реалити-шоу. Но вечерами телевизор поступал в папино полное распоряжение, но все равно одному ему было скучно, как будто история становилась интереснее, если кто-то составлял ему компанию.

Обычно этим «кем-то» была я. Мама рано ложилась, Уитни считала, что история слишком скучная, а Кирстен постоянно болтала и всем мешала. Мы же с папой хорошо друг другу подходили. Садились вечером перед телевизором и смотрели исторические передачи. Даже если папа видел их раньше, ему все равно было интересно. Он кивал и то и дело повторял: «Да?», «Серьезно?», как будто диктор не просто его слышал, но и не мог продолжать, не получив ответа.

Но в последние несколько месяцев я перестала составлять папе компанию. Не знаю почему, но я слишком устала и была не в состоянии следить за мировыми событиями. Пусть даже случившимися очень давно. История слишком на меня давила, и думать о прошлом просто не было сил.