Просто вместе
Шрифт:
— Ты?
— Нет, ерунда. Говорю же, я устала. А ты не способен нормально общаться с людьми. Не можешь без ора и оскорблений… Наверное, это из-за твоей работы, так на тебя действует твоя кухня… Не знаю… И, честно говоря, мне на это наплевать… Бесспорно одно: оставайтесь вдвоем, как раньше.
— Нет, ухожу я, выбора у меня нет… Ты для Филу важнее, ты стала важнее меня… Такова жизнь, — со смехом добавил он.
Впервые в жизни они посмотрели друг другу в глаза.
— Я кормил его лучше тебя, это уж точно! Но я ни бум-бум в белых коняшках Марии-Антуанетты… Ничего не поделаешь… Кстати, спасибо за музыкальный центр!
Камилла встала.
— Надеюсь, он не хуже прежнего?
— Все путем…
— Замечательно, — бросила она устало. — Как насчет ключей?
— Каких ключей?
— Брось…
— Твои вещи у тебя в комнате, и я застелил постель.
— А простыню сложил вдвое?
— Ну ты и зануда!
Она была уже в дверях, когда Франк спросил, указав подбородком на блокнот:
— Твоя работа?
— Где ты его нашел?
— Эй… Спокойно… Он лежал на столе… Я только посмотрел, пока ждал тут…
Она собиралась ответить, но он продолжил:
— Если я скажу кое-что приятное, ты меня не покусаешь?
— Попробуй…
Он взял блокнот, перевернул несколько страниц, дождался, когда она обернется, и произнес:
— Знаешь, это просто супер… Суперздорово… Чертовски здорово нарисовано… Это… Так я думаю… Я не очень-то во всем этом секу, то есть совсем не секу, но я вот уже два часа сижу здесь, на этой кухне, где можно окоченеть, и не заметил, как прошло время. Я ни минуты не скучал. Я… смотрел на все эти лица в блокноте… На моего Филу и всех этих людей… Как они все похожи… и до чего красивые… А уж квартира… Я год здесь живу и думал, здесь пусто… То есть я ничего не видел… А ты… ты… В общем, суперские рисунки…
— …
— Чего ты плачешь?
— Нервы…
— Вот еще новости… Хочешь еще пива?
— Нет. Спасибо. Пойду спать…
Умываясь, Камилла слышала, как Франк барабанит в дверь Филибера и вопит:
— Ну же, парень, открывай! Все хорошо. Она здесь! Можешь наконец выйти и пописать!
Девушке показалось, что Маркиз улыбается ей с портрета. Она погасила лампу и провалилась в сон.
Погода улучшилась. Потеплело. В воздухе запахло веселым легкомыслием, something in di air. Люди носились по всему городу в поисках подарков, а Жози Б. перекрасилась. Замечательный цвет красного дерева выгодно оттенял оправу ее очков. Мамаду тоже купила себе изумительный парик. Однажды вечером, когда они распивали на лестничной клетке выигранную в споре бутылку игристого вина на четверых, она провела для них урок парикмахерского искусства.
— Сколько же ты сидишь в салоне, пока тебе выщипывают черепушку?
— Да недолго… Может, часа два или три… Все зависит от длины волос… Вот мою Сисси причесывали больше четырех часов…
— Больше четырех! И что она делала все это время? Сидела паинькой?
— Конечно, нет! Она ведет себя так же, как и мы: хохочет, ест, слушает наши истории… Мы ведь рассказываем много историй… гораздо больше вас…
— А ты, Карина? Что будешь делать на Новый год?
— Поправлюсь на два кило… А ты, Камилла?
— Похудею на те же два… Да нет, шучу…
— Ты празднуешь с семьей?
— Да, — соврала она.
— Ладно, девочки, надо закончить работу… — СуперЖози постучала по циферблату своих часов.
Как вас зовут? Хозяин кабинета оставил ей очередное послание.
Возможно, это была чистая случайность, но фотографию жены и детей он со стола убрал. Парень весьма предусмотрителен… Она выбросила листок в корзину и начала пылесосить.
В квартире обстановка тоже слегка разрядилась. Франк больше не ночевал, а приходя поспать в перерыв, пулей несся в свою комнату. Он даже не стал распаковывать новую Sony.
Филибер никогда не заговаривал о том, что произошло между Камиллой и Франком в тот вечер, когда он отдавал дань уважения Наполеону в Доме Инвалидов. Ему были противопоказаны любые перемены. Его душевное равновесие держалось на честном слове, и Камилла только теперь начала понимать, что он совершил настоящий подвиг, придя за ней той ночью… Какое усилие должен был сделать этот парень… У нее не выходили из головы слова Филибера о таблетках…
Филибер объявил, что уезжает в отпуск и будет отсутствовать до середины января.
— Вы едете в замок?
— Да.
— Рады?
— Право, я буду счастлив увидеться с сестрами…
— Как их зовут?
— Анна, Мари, Катрин, Изабель, Альенор и Бланш.
— А брата?
— Луи.
— Сплошь имена королей и королев…
— О да…
— А вас почему не назвали в честь какого-нибудь монарха?
— Ну, я… Я всего лишь гадкий утенок…
— Не говорите так, Филибер… Знаете, я ничего не смыслю в историях аристократических семейств, и мне по большому счету плевать на частицы и приставки к фамилиям, я даже нахожу все это несколько смешным, чуть-чуть старомодным, но в одном я уверена: вы — принц. Самый настоящий принц.
— О… — он покраснел. — Всего лишь мелкопоместный провинциальный дворянчик, не более того…
— Ладно, пусть будет мелкопоместный, согласна… Думаете, мы сможем в будущем году перейти на «ты»?
— Узнаю мою маленькую суфражистку! Как же вы привержены революциям… Знаете, мне будет трудно говорить вам «ты»…
— А мне нет. Я бы очень хотела сказать вам: Филибер, благодарю тебя за все, что ты для меня сделал, потому что, хоть ты этого и не знаешь, в некотором смысле ты спас мне жизнь…
Он ничего не ответил, только в очередной раз потупил глаза.
Она встала рано, чтобы проводить его на вокзал. Он так нервничал, что ей пришлось отобрать у него билет и прокомпостировать его самой. Потом они пошли выпить шоколада, но он не притронулся к своей чашке. По мере того как приближался час отъезда, у него искажалось лицо, начался тик. Перед ней снова был несчастный тип из супермаркета. Жалкий неловкий дылда, который вынужден держать руки в карманах, чтобы не расцарапать лицо, поправляя очки.