Чтение онлайн

И вот теперь вместо всего этого огромного чуда - каменные высокомерные хоромы из светлого кирпича, паркет в комнатах, стеклопакеты и телефон. Кот-тедж... Звучит выразительно.

Но последние годы загородный чванный а-ля дворец жил самостоятельно, без хозяев. Отец, несмотря на бодрость, ездить туда перестал, мать одна - тем более. Варвара предпочитала кататься всей своей семьей за рубеж, Ксения... О ней и говорить нечего.

Но отец довольно часто вспоминал загородный дом, заводил о нем речь. Как в тот памятный день.

– Почему бы тебе не съездить туда?
– загудел Георгий Семенович.
– Заодно отдохнешь от города, проветришься... И дачку навестишь.

– Через почему...
– пробубнила Ксения, аккуратно обходя отца глазами.
– А там с твоим Альбертом не отдохнешь.

Этот Альберт был колоритной, чересчур оригинальной личностью, награжденной к тому же точно такой же своеобразной судьбой.

Георгий Семенович приспособил его стеречь дачу. Жить Альберту все равно было негде.

На старости лет его жена, перешагнув за пятый десяток, внезапно ошалела и сделала цирковой кульбит - влюбилась в тридцатипятилетнего ДЭЗовского электрика. Обольститель был высок и атлетичен. С электропроводкой обращался на "ты". Нехватка одного резца справа вверху даже его красила, придавала выразительный штришок к очевидной харизме.

И Альберт стал грустно напевать слова известной песенки, поменяв там женское имя:

Полюби, Аленушка, электрика,

Пока его током не убило...

Взрослая дочь тоже оказалась материнской "электрической" любви не помеха. Тем более что давно намыливалась замуж. И жена объявила Альберту:

– Павлу жить негде. Он из Тулы. Так что съезжай отсюда! И нам не мешай!

Альберт совсем загрустил. Характера у него не водилось никогда, даже в молодые годы, а уж теперь, когда он превратился в облысевшего, чуток пузатого коротышку-старикашку, Альберт и вовсе не знал, как жить дальше. По профессии он был музыкант, кларнетист. Но из оркестра его вежливо попросили давно, потому что Альберт много болел, без конца опаздывал и иногда посреди репетиции вдруг застывал, погружаясь в свои мысли.

– Или музыка, или думы!
– изрек руководитель.

И Альберт остался без работы.

Он ничуть не расстроился, а засел писать. Пальцы зудели уже давно - Альберт мечтал создать эпопею о своей фамилии, описать всех предков-дедков, глобальный труд, так сказать. А вечерами бегал по концертам. Особенно уважал джаз. Домой он возвращался счастливым, напевая и пританцовывая по дороге. В метро люди смотрели на него, смеялись и радовались, что есть на свете такой забавный веселый старикашка.

– Кто будет это печатать?
– иронически справилась однажды жена, с возмущением оглядывая кучу исписанной бумаги.

Писал Альберт по старинке, шариковой ручкой, не помышляя не то что о компьютере, но даже о пишущей машинке.

– Издам за свой счет, - сказал Альберт.
– Маленьким тиражом.

Это было роковой ошибкой. С женой случилась истерика.

– Нахлебник!
– кричала она.
– Сидишь на моей шее и еще собираешься на мои деньги издавать свои паршивые творения!

– Почему они паршивые?
– искренне удивился непонятливый Альберт - Ты ведь не читала...

– И не собираюсь!
– орала жена.
– Выметайся вон!

Георгий Семенович наткнулся на лысоватого, отощавшего, прямо-таки желто-серого человечка возле магазина. Коротышка стоял понуро, с большой сумкой, и тоскливо глядел перед собой, ничего не видя. Шерстяная детская смешная шапка с помпоном упала на снег. Куртка был чем-то выпачкана.

– Кто это?
– спросил Георгий Семенович продавщицу.

Его здесь все знали.

Продавщица хихикнула в ладошку.

– В грузчики приходил наниматься...

Леднев изумился.

– Вот этот?! В грузчики?!

– Ага! Его жена выгнала, а на его место, в супружескую постель, молодого хахаля привела. Он у нас тут электриком. А Альберт - мужик хороший, безропотный. Роман пишет.

– Вот этот?! Роман?!
– снова изумился Георгий Семенович, кинув взгляд в окно.

Лысый мужичок по-прежнему смотрел перед собой. Лицо - как засунутое на время в бутылку.

– А чего такого?
– вдруг обиделась продавщица.
– Нынче все пишут. А он не хуже других, даже лучше, не верите вы мне!

Георгий Семенович сделал покупки и вышел на улицу. Подошел к странному мужичку.

– Вас как звать-величать?

Мужичок молчал.

– Альберт, а дальше? По батюшке-то как?

Коротышка молчал.

– В сумке-то у вас что? Тяжелая, кажется. Вы бы ее поставили.

– Роман...
– вдруг хрипло выговорил он.
– Дело всей жизни...

– Ладно, подбирай шапку, писатель. Я тебя усыновляю!
– объявил Леднев.
– Были две девки, теперь еще сынок прибавится.

И Альберт, отчества которого никто так и не узнал, попал на дачу. И зажил там в свое удовольствие, работая сторожем и сочиняя свою бесконечную эпопею.

– Что характерно - эти неравные браки, когда двадцатипятилетний внезапно женится на даме в возрасте своей матери. Мужчины системы "старушатник". Одна из форм материнского комплекса, - объяснял отец дома.
– Есть и женщины системы "стариканщица". Пример - странный второй брак вдовы президента Кеннеди, Жаклин, выскочившей замуж за мультимиллионера Онассиса, годившегося ей не то что в отцы, а в дедушки.

Альберт страшно радовался, когда приезжали хозяева. Во-первых, благодетели, во-вторых, развлечение. Он немного скучал - сторожа соседних дач его игнорировали, словно им брезговали и презирали. За что - непонятно.

А потому, когда Ледневы выбирались за город, они готовились к длинным беседам с оживленным летописцем, спешившим поделиться творческими успехами и планами. А планов у него было - громадье! При этом он привычно весело подпрыгивал, напевая. Последняя жалкая, выцветшая от невзгод и годочков прядочка на его голове - двадцать три волосенка - тоже подскакивала в такт Альбертиным прыжкам. Он холил, ревностно лелеял, из последних сил берег этот кустик оставшихся волос, старательно и нежно расчесывал, ласково мыл, хотя с точки зрения любого здравомыслящего человека, владеющего бытовой логикой, уцелевшие хилые волосенки следовало давным-давно сбрить, чтобы не мучиться и не смешить народ.