Чтение онлайн

Она вытянула его руку, и он почувствовал, как глубоко и почти безболезненно впилась игла. Он вдохнул — непроизвольно, и тут же голова затуманилась, чувства почти пропали.

— Я-а-а… — простонал он из последних сил. — А-а…

— Вы, — она наклонилась и погладила его по голове. Ему показалось, что она вгоняет обратно приятно ускользающее сознание. — Вы, мой дорогой. Кхм… вы — Снейп. Северус. Профессор Северус Снейп. — Она отошла, направилась к двери. — Вы разрешите называть вас Северус, правда? Не сочтете, что я фамильярна? — она помолчала. — Отдыхайте, мой дорогой. Северус. Доброй ночи.

Свет погас, дверь закрылась, наверное, неслышно закрылся замок. Он был уверен, что странная Энни заперла его в этой камере. После яркого света он опять ничего не различал и лежал, боясь пошевелиться и почему-то боясь подчиниться воле ужалившей его иглы, которая тащила его сейчас обратно в кошмарную неизвестность.

Профессор Снейп. Северус Снейп. Он — профессор Северус Снейп. Северус, любивший какую-то дрянь и кем-то за что-то убитый.

«Кто такой этот профессор Северус Снейп?» — успел подумать он перед тем, как снова уйти в небытие.

Возможно, он заболел или перенапрягся, потому что пролежал в сменяющемся ознобом жаре и полубреду весь следующий день. Энни заходила, что-то бормотала себе под нос, звякала металлом и колола Снейпу руки. Процедуры были болезненными, но уже к вечеру помогли, и он успокоился и заснул.

При последнем визите Энни — пятом или шестом за этот день — он попытался ее рассмотреть получше, пользуясь тем, что она не включала такой яркий свет, щадя его, немощного. Но Энни все еще носила маску, только волосы собрала совсем, в пучок или его подобие, и надела на голову светлую шапочку.

Когда Снейп задергался при очередном уколе, Энни объяснила, что кормит его через капельницу. Он не понял, как такое возможно, но выяснять подробности не стал. Его слишком мучили незапоминающиеся картинки из непонятного прошлого, он не хотел засыпать, но и бодрствовать тоже не мог, и был в неприятной прострации где-то между мирами.

Энни еще при первом визите натянула перчатку на руку и озабоченно сунулась под одеяло. Снейп подскочил, но Энни не обратила на это абсолютно никакого внимания. Кажется, результат ее обрадовал, хотя и имел не самый приятный запах. Потом он — Снейп, Северус Снейп — вытерпел унизительную процедуру обмывания, которое Энни мастерски выполнила, не поднимая его и пользуясь чем-то влажным и специфически пахнущим. Она одним уверенным движением подложила новую пеленку и ушла, забрав мусор, а Снейп молился всем известным ему богам, чтобы больше ему не пришлось проходить через этот очистительный ад.

Но перед тем как совсем уснуть, он все же еще раз сделал свои дела, дождавшись, когда Энни уйдет. Он решил, что лучше лежать на промокшем, тем более, что и промокшей эта пеленка не ощущалась, чем лежать бревном и делать вид, что эти бесстрастные, будто профессиональные прикосновения на самых интимных местах — нормальны. Чистоплюйство было одолено, лихорадка побеждена, оставался только здоровый, крепкий сон.

Новое утро началось с прихода Энни и — чудо — чуть отдернутых занавесей. Она оставила совсем небольшой просвет, но Снейп почувствовал жизнь за окном и даже улыбнулся.

— Вы держитесь прекрасно, — похвалила Энни. — Простите, что разбудила вас, но мне нужно быстро управиться с вами, чтобы заняться моим хозяйством. Потом я вернусь.

Снейп стиснул зубы и стоически перенес пеленку, уколы, недолгое отсутствие Энни, кормежку через иглу в руке, и только украдкой разглядывал своего то ли ангела, то ли тюремщика.

Энни была молода. Снейп убедился, что тогда, в темноте, неверно определил ее возраст. Она все так же была в бесформенном балахоне и маске, но он заметил, какие у нее волосы — каштановые или темно-русые, стянутые под шапочкой и непослушно выбивающиеся. И карие глаза ее были глазами еще молодой женщины, явно моложе его самого, хотя, сколько лет ему самому, он догадывался только приблизительно.

Когда Энни вводила ему иглу, он напрягся.

— Нет, надо расслабить руку, — заметила она. — Иначе вам будет больнее. Северус.

Снейп вздохнул и осторожно прижал ее пальцы, как только ему представилась такая возможность. Энни с улыбкой на него посмотрела. Он покорчил рожи, потом поднял правую руку и указал на Энни, потом на свое лицо.

— Побрить вас? — спросила она. Он изобразил несогласие, как мог. Со стороны это, наверное, выглядело или смешно, или жутко, но Энни не испугалась и не засмеялась. — Маску? Снять маску? Нет, нет, вы же видите, я умудрилась заразить вас даже с ней, а быть может, и раньше. Пока не просите. Мы с вами легко отделались.

Он хотел было сказать, что вчера она даже уже не подкашливала, но пока размышлял, стоит ли ему пытаться говорить, Энни поднялась.

— Вам придется меня подождать. Обещаю, что сегодня уделю вам куда больше времени.

Дверь закрылась. Он остался один.

Снейп размышлял: что случилось? Почему он не помнит о прошлом совсем ничего, не считая обрывков, все равно не вносящих никакой ясности? Кто пытался его убить, почему у него так болит горло, кто такая Энни, почему она так ловко управляется с ним? Как она его вытащила? Она не выглядела особенно сильной и не была рослой.

Он решил подождать и сквозь легкую дрему слышал, как Энни возится во дворе. Очнулся он от того, что она снимала с руки иглу.

— Вот так, — довольно сказала она. — Вам становится лучше. Только странно, что вы по-прежнему не можете говорить. Может быть, не хотите. Давайте попробуем.

Она поправила маску, обошла кровать и села на стул. Снейп отметил, что она изменилась — речь ее стала словно другой, но он готов был поклясться, что голос ее остался все тем же. Страх, вызванный в тот день, скорее всего, темнотой, сейчас отступил, и все, что испытывал Снейп, было любопытство.

— Скажите мне: «Добрый день, Энни».

Он собрался с силами.

— До… брый день.

— Энни.

— Энни.

Горло заболело. Снейп не мог понять, почему, ощущая, что оно было сплошной незаживающей раной.

— Прекрасно, — похвалила Энни. — Давайте еще.

Оно опять изобразил несогласие. Энни задумалась.

— Хорошо, — наконец сказала она, — я сейчас.

Отсутствовала она недолго и скоро вернулась, держа в одной руке среднего размера лист бумаги, прикрепленный к чему-то плотному, и карандаш. Другую руку она спрятала за спину и загадочно улыбалась.