Чтение онлайн

— Вот то-то же, — так и не дождавшись от меня ответа, с грустью констатировала девушка. — Сами посудите: если даже вы, мой адвокат, не верите мне, то на что я могу рассчитывать в суде? Ясно — ни на что хорошее. Поэтому я хочу, чтобы все поскорее закончилось. Уже больше трех месяцев я сижу взаперти — мне надоело, поймите! Я устала от того, что все вокруг тычут в меня пальцами, считают меня убийцей. А ведь я с самого начала требовала проверить мои показания на детекторе, я обращалась в самые разные инстанции, вплоть до федерального правительства, предлагала сделать это неофициально, в частном порядке, но мне всюду отказывали.

— Таков закон, Алена, — объяснил я. — Обычно невиновный человек способен оправдать себя, не прибегая к унизительной процедуре допроса под действием наркотиков. А разрешить детектор еще на этапе следствия или в процессе судебного разбирательства, значит фактически обязать всех подозреваемых проходить на нем проверку — поскольку отказ, независимо от его причин, будет расцениваться судом и общественностью как косвенное признание вины. Таким образом, снятие ограничений на применение «детектора правды» повлечет за собой ущемление прав личности.

Алена возмущенно тряхнула головой.

— А мои права разве не ущемлены? Меня ни за что ни про что посадили в тюрьму и держат здесь уже четвертый месяц. И невесть сколько еще продержат… — Она на секунду умолкла. — Рассуждая объективно, я должна согласиться с вами. Все, что вы говорите, правильно… Но ведь мне от этого не легче! Я боюсь детектора, страшно боюсь, меня сковывает ужас при мысли о нем, но вместе с тем я прекрасно понимаю, что встреча с ним неизбежна — только таким путем я могу доказать свою невиновность. А длительное ожидание просто сводит меня с ума. Это похуже любой пытки.

— Гм-м… — протянул я неуверенно. — А вас не беспокоит, что детектор может обнаружить тайну вашего происхождения?

— Конечно, беспокоит. Это еще больше усиливает мой страх. Но риск все же не так велик, как вам кажется. По закону допрос должен ограничиваться только тем промежутком времени, когда, по мнению суда, было совершено преступное действие, и тут я рассчитываю на ваш профессионализм как защитника. А если у меня напрямик спросят мое имя, я назовусь Аленой Габровой и не солгу. Я уже давно не воспринимаю себя как Элен Конноли и, бывает, по несколько дней кряду не вспоминаю, что когда-то меня так звали. Я живу на Дамогране с семи лет и считаю его своей родиной. А Петр и Марина Габровы для меня дед и бабушка. Иногда я ловлю себя на том, что думаю об отце как об их сыне.

— Но на самом деле вы не связаны никакими родственными узами? — спросил я, решив ненадолго отвлечься от основной темы разговора.

— Кровного родства между нами нет. И сводного тоже. Отец познакомился с дедом, когда искал для меня надежное убежище. А дед… то есть, конечно, Петр Габров, пытался найти следы своего сына Йозефа после той ужасной катастрофы на Борнео, когда планета столкнулась с крупным метеоритом. Так я и стала его внучкой — планетарная инфосеть была полностью уничтожена, поэтому не составило труда оформить мне соответствующие документы. Сначала это был чисто деловой договор, но очень скоро дед и бабушка привязались ко мне, да и я их полюбила. А мои новые родственники приняли меня без колебаний, у них не было причин сомневаться, что я действительно дочь Йозефа Габрова, который двадцать лет назад уехал с Дамограна и обосновался на Борнео. Под предлогом пережитой мною психической травмы дед не разрешал им расспрашивать меня о погибших отце и матери; к тому же на первых порах я плохо владела вашим языком, разговаривала в основном по-английски и всегда могла сделать вид, что не понимаю вопроса.

Я как бы невзначай поинтересовался:

— Доктор Довгань ничего не знал о вашем прошлом?

Алена вновь посмотрела мне в глаза и печально улыбнулась:

— Я догадываюсь, что у вас на уме. Вы, кстати, не оригинальны в своем предположении. Отец и дед с бабушкой тоже думают, что доктор шантажировал меня, и потому я убила его. Но я не дура, поверьте! И доктор Довгань был совсем не дурак. Если бы он вздумал заняться шантажом, то прежде всего позаботился бы о том, чтобы гарантировать свою безопасность. Например, положил бы в свой банковский сейф изобличающие меня материалы, с распоряжением обнародовать их в случае его насильственной смерти. Так бы он и сделал — ведь, повторяю, доктор не был идиотом. А я, в свою очередь, не рискнула бы посягать на его жизнь, так как это — самый верный способ предать огласке сведения, которые мне хотелось бы скрыть. Я кивнул:

— Да, логично…

— И давайте закончим с этим, — поспешила под вести черту Алена, пока я не задал следующий вопрос. — Все равно я не смогу убедить вас в своей не виновности, а вы лишь утвердитесь в мысли, что я бессовестная лгунья. — С этими словами она посмотрела на свои миниатюрные часики, затем облокотилась на стол и уткнулась подбородком в ладони, В этом положении Алена до боли напомнила мне Юлю, которая частенько точно так же сидела передо мной, когда я, вернувшись вечером с работы, рассказывал ей за ужином о своих делах в конторе, — У нас осталось еще полчаса, но я больше не хочу говорить об убийстве. Лучше рас скажите о себе. Насколько мне известно, у вас есть дочь примерно моих лет. По своему опыту я знаю, что это трудный возраст. Интересно, как вы с ней справляетесь?

С Арцаха я улетела почти без приключений. Я сделала оговорку «почти», так как совсем без приключений не обошлось. Несмотря на то что до самого старта я не покидала яхту, Оганесян все-таки попытался привести свой приговор в исполнение. Поскольку его киллеры не обладали сноровкой Генри Янга и не смогли проникнуть на борт «Звездного Скитальца», он подкупил одного из служащих космопорта, чтобы тот подбросил в мой багаж небольшой контейнер с радиоактивными материалами.

Это было глупо по двум причинам. Во-первых, корабельные детекторы сразу засекли источник гамма-излучения и подняли тревогу. Во-вторых, в контейнере находилось не что-то серьезное, вроде очищенного урана, плутония или, на худой конец, тория, а смесь бериллия с изотопами радия-226, причем последние присутствовали в таком мизерном количестве, что их одновременный распад не вызвал бы даже слабенького пожара, не говоря уж об уничтожении яхты. Единственно лишь я могла схлопотать смертельную дозу облучения, да и то при условии, что в этот момент находилась бы поблизости — но во время перехода в овердрайв я всегда сижу в рубке управления, контролируя действия автопилота.

Я чуть было не поддалась соблазну позвонить Оганесяну и посоветовать ему перечитать школьные учебники по физике, однако сдержала свой порыв. Я не имела обыкновения злорадствовать, когда противник повержен, к тому же мне не хотелось привлекать к себе внимание полиции, которая, получив от братьев Янгов собранные мной сведения, наверняка установила за Оганесяном слежку. Поэтому я решила не сообщать администрации космопорта о своей находке, а просто высыпала содержимое контейнера в конвертор, где за считанные минуты весь радий-226 подвергся расщеплению на устойчивые изотопы легких элементов.