Чтение онлайн

– Вставай.

И опять.

– Вставай.

На третий раз тот уже не может встать.

И Руб орет на него.

– Вставай, пацан!

Он тузит кулаками свой угловой мешок и еще пинает разок, уходя с ринга.

В раздевалке он не смотрит на меня. Произносит слова, не обращенные ни к кому. Он говорит:

– Еще один, слышь. Два раунда и он всё, на полу.

Он еще больше нравится женщинам.

Я вижу, как они наблюдают за ним.

Молодые, уличные, смазливые. Им нравятся суровые парни, и плевать, что суровые парни такого плана вряд ли будут обращаться с ними ласково. Думаю, среди женщин многие тоже просто люди. Иногда они оказываются так же глупы, как и мы. Кажется, они симпатизируют негодяям.

«Не негодяй ли Руб?» – спрашиваю я себя.

Хороший вопрос.

Он мой брат.

Может быть, это все, что я о нем знаю.

Мимо нас текут недели, он дерется, побеждает и не морочится с бритьем. Руб выходит и побеждает. Выходит и побеждает. И только улыбается, когда хорошо дерусь я.

В школе на него теперь смотрят иначе. О нем знают. Его узнают. Известно, что он крутой, все что-то слышали. Все в курсе, что он выступает на подпольном ринге, хотя никто не знает этого про меня. Оно и к лучшему, по-моему. Если б кто из школы увидал, как я дерусь, он бы только посмеялся. Я был бы прицепом к Рубу. Говорили бы: «Сходи посмотри, слышь, как эти Волфы дерутся. Младший – как его зовут-то? – клоун, но Рубен хлещется как сумасшедший».

– Да это всё слухи, – так Руб отвечает на расспросы. – Нигде я не боксуюсь, кроме как у себя во дворе. – Он ловко врет. – Глянь, вон у моего брата фингалы. Мы дома постоянно махаемся, вот и все. Только так.

Как-то в субботу утром, особенно холодным, но ясным, мы отправляемся на пробежку. Солнце только показалось над горизонтом, и на улице мы замечаем каких-то ребят, которые возвращаются домой. Гуляли всю ночь.

– Эй, Руби, – орет один из них.

Это старинный Рубов дружок по имени Сыр. (Ну, по крайней мере, прозвище у него такое. Думаю, настоящего имени его никто и не знает.) Сыр стоит на аллее, ведущей к Центральному вокзалу, с огромной тыквой подмышкой.

– Привет, Сырчо. – Руб поднимает голову. Мы подходим к ребятам. – Как поживаешь, чем занимаешься?

– Да как-то ничем. Просто живу в пьяном тумане, ну. Я как школу бросил, так только работаю и пью.

– Да?

– Оно клево, друган.

– Тебе нравится?

– Тащусь каждую минуту.

– Во, такое я рад слышать. – На самом деле брату все равно. Он скребет свою двухдневную щетину. – А че это за тыква у вас?

– Болтают, ты вроде как боксер.

– Да не, разве что во дворе. – Руб что-то вспоминает. – Уж кто-кто, а ты должен знать.

– Да конечно, друган.

Сыр, случалось, бывал у нас, когда мы доставали свои перчатки. Он вспоминает про тыкву, что у него подмышкой. Подымает ее, суя обратно в разговор.

– Вот нашел на аллее, хотим поиграть ей в футбол.

К нам подходят его дружки.

– Здесь, что ли, Сыр? – спрашивают они.

– Ну да.

И он крепким пинком отправляет тыкву по аллее. Кто-то бросается следом и бежит обратно с тыквой.

– Хватай его! – вопит другой, и игра началась. Моментом делимся на команды, парня с тыквой валят, и ее обломки летят по всей аллее.

– Руб!

Я прошу пас. Он бросает мне.

Я роняю.

– Ну, балбес безрукий!

Сыр хохочет. Разве кто-то еще употребляет это слово? Его деды еще говорили. Ну, как бы оно ни было, я заглаживаю промах, повалив захватом следующего игрока на бетон.

Мимо идет нищенка, выискивая чего-нибудь на завтрак.

Потом несколько парочек обходят нас стороной.

Тыква уже пополам. Мы продолжаем играть одной половиной, а вторая – брызгами на стене рядом с банкоматом.

Руба роняют.

Меня роняют.

Все валяются, и вокруг нас стоит плотный угар из пота, сырой тыквы и пивных паров.

– Чуваки, от вас воняет, – говорит Руб Сыру.

– Вот спасибо-то, – отвечает Сыр.

Мы играем, пока от тыквы не остается кусок размером с мяч для гольфа. Тут-то и появляются копы.

Они идут по аллее, мужик и тетка, улыбаются.

– Ребята, – обращается к нам мужик, – как дела?

– Онанист Гэри! – восклицает Руб. – Ты что здесь делаешь?

Да, вы верно угадали. Эти копы – наши добрые знакомцы с собачьих бегов. Гэри, коррумпированный податель ставок, и Кэсси, роскошная брюнетка, сногсшибательная напарница.

– А-а, ты! – Коп смеется. – На бега захаживаешь?

– Не, – отвечает Руб, – некогда последнее время.

Кэсси пихает Гэри в бок.

Тот умолкает.

Вспоминает.

Обязанности.

– Ладно, парни, – начинает он, и мы все знаем, что услышим дальше, – вы ж понимаете, так не годится. Тут все тыквой устряпано, и когда солнце пригреет, она завоняет, как боты моего папаши.

Молчание.

Потом несколько «ага».

«Ага» то, «ага» это и «ага, ну да, правда».

Но никто не внимает, на самом-то деле.

Всем до лампочки.

Я ошибся.

Я ошибся, потому что вдруг выступаю вперед со словами:

– Ладно, Гэри, я понял, о чем ты, – и начинаю собирать обломки тыквы. Ни слова ни говоря, Руб присоединяется. Остальные, бухие, только смотрят. Немного помогает Сыр, другие стоят столбом. Они слишком обалдели. Слишком пьяны. Слишком запыхались. Слишком тормозные.

– Спасибо, – говорят Гэри и Кэсси, когда мы заканчиваем, а наши пьяные друзья отправляются своей дорогой.

– Пожалуй, я бы кое-кого из этих ребят отметелил, – замечает Руб. Фраза небрежная, но злая. То есть он бы так и сделал, если бы копы хоть на минуту отвернулись.

Гэри смотрит на него.

Смотрит долго.

Замечает.

И говорит вслух.

– Ты изменился, приятель. Что случилось?

– Не знаю, – это все, что отвечает Руб.

И я не знаю.

Это мой разговор с самим собой, на Центральном вокзале. Он происходит у меня в голове, пока Гэри с Рубом перекидываются еще парой фраз.