Чтение онлайн

Откуда-то во мне вдруг просыпается глубоко запрятанное уныние. Запрятанное потому, что для него нет причины, как всегда считалось. Я вообще не люблю этого слова, – одинокая. А уж применительно к себе, имеющей мужа и детей… Тогда почему я стала произносить его всё чаще?

Наверное, как и большинство людей в таком состоянии, я в который раз начинаю перекладывать на качнувшейся вдруг чаше весов плюсы моей семейной жизни и получаю успокаивающий ответ. Их так много, что можно смело кричать на весь свет: «Я живу хорошо!»

И написать на растяжке через нашу центральную улицу: «У меня удачный брак!»

И прицепить к воздушному шару огромный плакат с моей счастливой физиономией и надписью под ней: «Завидуйте, моя жизнь удалась!» Пусть пролетит над городом, чтобы все жители об этом знали.

Между тем я чувствую тревогу. Точнее, меня одолевает предчувствие чего-то, пока не знаю, хорошего или плохого, но предчувствие перемен, совершенно точно. Как будто сегодняшний праздник прочертил густую черную полосу-границу на листе бумаги, содержавшем жизнеописание идеальной жены и матери.

Предчувствие перемен?

Я взглянула на себя в зеркало. Сорок три года. Пора-пора-пора… не порадуемся, а пора отнести в ломбард, если примут, конечно, эту поплывшую фигуру бывшей стройной красавицы. А почему бы ей не плыть, если никто на неё не обращает внимания и хозяйка никогда ею, имеется в виду, фигурой, не занималась?

Вообще-то обычно я не задерживаюсь у зеркала. Что там можно увидеть нового, кроме очередного разрушения, произведенного безжалостным временем? Ведь через два месяца мне уже и по паспорту сорок три. Как бы там ни говорили про ягодку опять, – до ягодки, между прочим, ещё два года зреть! – выгляжу я отнюдь не ягодкой. По крайней мере, мне так кажется. Точнее, вдруг показалось. А до этого я всем была довольна.

Получается, будто я приготовилась активно стареть, ничуть не сомневаясь, что сорок три года для этого – самый подходящий возраст. Всё осталось в прошлом. Впереди меня больше ничего не ждёт…

Я всегда проводила ревизию своих достоинств без особой жалости. То есть, как человек со стороны, который всё видит, и от которого ничего не скроешь.

Минуточку, разве не я только что призналась почти во всеуслышание, что долгое время не обращала на себя внимания. Это что, самоуверенность или нежелание чего-то замечать? Или то и другое?

А теперь этот самый человек незримо стоит рядом со мной у зеркала и усмехается втихомолку. Есть над чем. Вообще-то я считала, что выгляжу гораздо лучше. И намного стройнее. Хотя толщину мою вряд ли можно назвать безобразной, и некоторые говорят, будто мужчинам нравятся пухленькие женщины. Ерунда! Мы просто себя успокаиваем. И потом, в отношении меня слово – мужчины – вряд ли стоит произносить во множественном числе.

Мой же муж Иван на днях заметил:

– Что-то ты, мамочка, раскабанела!

Вот вам, и приятная пухлость! Мы толстушки-хохотушки! То, что нам не нравится, мы попросту забываем, чтобы не утруждать себя неприятными мыслями.

Может, просто это зеркало полнит? Всех, кроме вон той моложавой женщины, которая худа до безобразия. Если так можно сказать. Зато цвет лица у неё с моим не сравнить! Может, кто не знает: есть женщины, у которых смуглость не янтарная, не розовая и даже не желтая, а вроде черная. Ну, или темно-серая. Мне приходилось с такими сталкиваться. Обычно это злюки, готовые взрываться по любому поводу. Видимо, у них барахлит печень, отсюда постоянное раздражение. Нет, пожалуй, те, которые с печенью, обычно желтого цвета. Или злюки серыми рождаются?

А чего вообще я стою у этой зеркальной ресторанной стены и разглядываю себя? Дома что ли зеркал нет?

Надо спуститься вниз – банкетный зал в ресторане на втором этаже – и «попудрить носик». Тем более, все женщины, сидевшие прежде за нашим столом, наверняка там. Стол накрыт на тридцать восемь человек! Я даже не предполагала раньше, что у нас так много друзей.

Много друзей, вот именно, но потихоньку они все разошлись из-за стола, а меня за собой никто не позвал.

Конечно, это всего лишь совпадение. Просто моя подруга Илона вышла из-за стола первой, у неё что-то с желудком. А мой муж о чём-то говорил со старшим сыном, и так вдвоём они и вышли из зала. Кто-то, что-то, зачем-то…

Другие, менее близкие нам гости, просто тянутся вслед за остальными. Некоторых я вообще впервые вижу. Наверное, их пригласил Иван.

А меня просто забыли! Вот тебе и здрасьте! Нарочно не придумаешь. Счастливая мать семейства стоит одна и чуть не плачет. И почему? Не позвали её с собой. Ну, встань, пойди вслед за всеми, ноги у тебя пока не отказали. Всё приглашения ждёшь…

Забыла, как тебя только что хвалили? Просто никому и в голову не могло прийти, что тебя посещают подобные мысли. Такую-то счастливую…

Я начинаю спускаться вниз. Нет, меня всё же хватились, и у подножия лестницы на первом этаже стоят и нетерпеливо посматривают наверх муж с младшим сыном, и моя подруга Илона.

Из-за своего раздражения на них я спускаюсь с лестницы нарочито медленно. Хватились, голубчики! Вспомнили, что серебряная свадьба с одним действующим лицом не слишком хорошо выглядит, стали искать и теперь пытаются свалить всё на меня: мол, чего ты копаешься…

Но успеваю я спуститься всего на четыре-пять ступенек, как сзади раздаётся вскрик, я поворачиваюсь, и к моим ногам падает мужчина.

Падает не фигурально "к моим ногам", а задерживая падение. Я успеваю вцепиться в перила, так что свалить меня с лестницы этому падальцу не удаётся.

Поднимаю голову. Наверху стоит та самая донельзя худая черная женщина и истерически хохочет. Как я понимаю, она неожиданно толкнула мужчину вниз.

Однако, удар был нехилый. Есть у девушки сила в руках, пусть и девушка как минимум сорокалетняя.

– Чёрт знает, что!

– Извините.

Теперь, чтобы подняться, упавший мужчина хватается за меня и поднимается по мне, как по стволу дерева, перебирая руками по коленам, по бедрам, по талии, по плечам… Это уже ни в какие ворота не лезет!