Чтение онлайн

игральные автоматы, девочки, ну и, естественно, у бармена «дури» сколько хочешь и на любой вкус. Туда они и отправились.

Народу в заведении в этот час было мало, его никогда здесь много не бывало: обыватель сюда не совался. Пять-шесть парней из отрада поддержки (тоже служба Рашидова) отмечали какое-то событие за длинным, накрытым цветастой скатертью столом, но веселье у них, похоже, шло туго. Скучные лица, редкое лошадиное ржание. Трое девчушек сидели возле музыкального аппарата, нахохлившись, как куры на насесте. Явно надеялись, что бойцы позовут их за стол, но те почему-то медлили. Репутация у здешних ночных бабочек неважная — триппер, сифилис, вич-инфекция, а то и похуже чего. Никого ведь не загонишь добровольно на медосмотр, лишние траты, хотя как раз в эти дни шел месячник борьбы с венерическими заболеваниями. В минувшее воскресенье на площади публично сожгли двух совсем юных сифилитичек (кстати, залетных, из Нижнего Новгорода), но общую атмосферу это не оздоровило. Федулинские профессионалки, беспечные, как синички, предпочитали красивую смерть на костре дорогим, а главное, бесполезным уколам.

Говноед помахал рукой пирующему столу, и оттуда донеслись приветственные возгласы: прекрасно, когда все свои. Девочки на шестках, приметив новых гостей, с надеждой потянулись к ним худыми грудками, но Говноед, чтобы зря не волновать, показал им огромный кукиш. Уселись за занавеской, и тут же подлетел официант Гришаня, тоже свой до слез. Год назад Гришаня еще чисел в личной охране Рашидова, но в пьяной драке ему ломили череп, сломали правую руку и отбили почки, после чего медкомиссия признала его негодным к оперативной работе. Вот он с горя и подался в официанты, тем лее вся братва радом, через дорогу. — Что, Мишаня, — обратился он к Говноеду, — будешь жрать или токо водочки?

— Когда это я пил токо водочку? — удивился Говноед. — Ты что, братишка, обидеть хочешь?

— Значит, как обычно?

Говноед вопросительно взглянул на Леню Лопуха, тот кивнул.

— Давай как обычно, неси!

— А вам, Леонид Андреевич? Есть пикантный напиток, вчера получили из Конго. Настойка на ведьмином корешке. Осмелюсь порекомендовать. Бьет как из пушки. На закуску идет соленый груздь, больше ничего.

— Кофе, — сказал Лопух. — И пачку «Кэмела». Только не питерского.

— Питерского не держим, — ухмыльнулся Гришаня. Как только остались одни, Лопух сказал:

— Буду, Миша, говорить откровенно, потому что ты честный, порядочный и добрый человек. Я всегда это ценил, а вот твои нынешние соратнички вряд ли оценят.

— К бабке не ходи, — отозвался Мишаня на федулинском сленге. — Суки порченые. Говноедом прозвали. Какой я им Говноед? Кушать всегда хочу, так это организм требует. Против него не попрешь. В глаза не говорят, за спиной дразнят. Козлы вонючие.

— Знаю, Миша, все знаю. Служба у тебя нелегкая, но скоро, даст Бог, переменится к лучшему… Надо только одно маленькое дельце сегодня обтяпать.

— Для тебя командир? Да токо скажи — кого?

Понизив голос до шепота, Лопух поинтересовался, что там происходит с этой девкой Хакасского, с Анькой из больницы, которую прямо с площади уволокли в приказ. Говноед мог не знать про нее, это было бы плохо, но он знал. Глаза у него округлились, словно увидел за спиной у Лопуха тень отца Гамлета.

— Глубоко копаешь, командир.

— Оплата соответственная. Крупный человек в доле.

Говноед был глуп во всем, что выходило за рамки оперативно-следственной работы, но в этой области был сведущ, смекалист и решителен.

— Чего он хочет, твой крупняк?

— Она живая?

— Живая, но в облаках.

— На игле?

— На игле и на вертеле. — Говноед по-детски заулыбался, представив, как славно развлекаются с пухленькой девчушкой парни из приказа. Вот уж у кого не жизнь, а малина. Риску никакого, зато удовольствия всегда полные штаны.

— Забрать ее сможем? Башли есть.

Говноед не ответил: в этот момент подоспел Гришаня с заказом. В полуведерной кастрюле дымилось тушеное мясо с картошкой, сверху густо присыпанное зеленым лучком. К изысканному блюду официант подал большую деревянную ложку палехской работы и буханку черняги. Тарелки Говноеду не требовалось, он душевно расслаблялся, только когда кушал прямо из кастрюли либо со сковороды.

Установив кастрюлю на железную подставку, Гришаня ловко выхватил из-под фартука бутылку «Столичной». Любимый сорт водки неприхотливого Мишани.

— Приятного вам аппетита, — поклонился Гришаня, чрезвычайно довольный своими манерами. — Вам, Леонид Андреевич, скоро будет кофе. Я еще на свой риск заказал миндальных пирожных. Наисвежайшие.

— Спасибо, — сказал Лопух.

Теперь некоторое время обращаться к Мишане было бесполезно. Запах и вкус горячего мяса, как и аромат ледяной водки, действовали на него завораживающе. Пировальщики разом обернулись к их столу, и две пигалицы от стойки бара подтянулись поближе, спрыгнули со стульев, чтобы полюбоваться, как Мишаня управляется с ужином. На всю кастрюлю он затратил десять минут. Потом раскрутил бутылку водки и мощной струей, как из шланга, слил в открытую пасть. Радостно рыгнул, отдышался, взглянул на Лопуха затуманившимися очами.

— Хорошо-то как, Лёнчик! Спасибо Борису Николаевичу за нашу счастливую молодость.

— Это верно, — согласился Лопух. — Ему за все спасибо.

Гришаня принес кофе, а перед Говноедом поставил большую кружку его любимого жигулевского пива. Вернулись к Анечке. Разомлевший Говноед сонно уточнил:

— А скоко он за девку даст, твой крупняк? Учитывая, чья она.

— Пятерик отвалит, не глядя.

— Пять кусков? Зеленью?

— Мало?

— Пойми, Лёнчик, если я засвечусь, придется уходить из города. А куда? Опять же служба.

— В Москве отсидишься. Адрес дам. О работе тоже не беспокойся. Такие специалисты, как ты, повсюду требуются. О чем говорить. Бандит и мент — самые престижные профессии.

— Там сегодня Джека дежурит вместе с Янтарем. В принципе, они меня уважают.

— Только двое? — удивился Лопух.

— Дак чего сторожить? И от кого?

— Тоже верно.

Говноед смачно осушил половину кружки. В глазах у него светилась какая-то мысль, но он не решался ее высказать.

— Давай, давай, чего у тебя еще? — подбодрил Лопух.