Чтение онлайн

другой есть".

Дрозд понял, взбесился, схватил ее за плечи, встряхнул:

— Кто?! Покажи мне его! Где он?! Ну?! Где?! — проорал.

Пчела укоризненно головой качнула: "не надо так. Ты знаешь — где". Вырвалась и

пошла в свою землянку.

Дрозд так и остался дураком стоять.

Радость, радостью, а война не закончилась. И о том, что знали бойцы, в отряде

должны были узнать все. Уже вечером Лена и еще четверо связных отправились со

сводками о наступлении советских войск и разгроме гитлеровцев под Москвой по

окрестностям, чтобы передать их подполью, а те, распечатав, размножив от руки,

смогли донести новость до населения.

До января она курсировала по округе и видела, как бесятся фрицы из-за поражения

под Москвой. Пару раз ее чуть не взяли, но каким-то чудом ей удалось вывернуться.

В середине января она шла в деревню, чтобы передать сводку местным комсомольцам,

но заметила крытые грузовики, цепь автоматчиков, и залегла на пригорке.

Что-то нехорошее творилось в деревне. Гул людских голосов стоял, крик, плач. Она

не могла понять, что происходит, только видела, как стреляют в тех, кто пытается

убежать. А потом заметила, как людей сгоняют в амбар на краю, запихивают,

подгоняя прикладами. Большинство людей были легко одеты, видно, в чем были, в

том их и повытаскивали. Дети плакали, женщины рвались. Какой-то мальчик все-таки

вырвался из толпы и помчался по снегу к лесу. Мать заслонила автоматчика, чтобы

дать время сыну и упала от очереди замертво. Следующая очередь сняла мальчика.

А потом случилось то, что девушка не могла представить и в кошмаре.

Людей загнали в амбар, закрыли на крепкий засов, обложили соломой и подожгли.

Крик, треск огня, стрельба по тем, кто пытался выбраться из окон.

Лену колотило, но она не замечала этого, хотела отвернуться и не могла. И видела,

как выскочил объятый огнем человек и бежал, пока не рухнул. Видела, как спокойно

стоят вокруг огромного костра из людей фрицы и посмеиваются, курят, снег

попинывают, методично отстреливая всех, кто выбегает.

Лена как будто провалилась в кошмар. Смотрела, как взмывает вверх пламя и летят

хлопья сажи, пепла тех, кто буквально час назад спокойно спал в своих постелях,

строил планы, чего-то ждал, целовал ребенка в лоб, утешая за ссадину или детскую

обиду. Теперь их не было. Той толпы, что как скотов запихали в амбар и подожгли

— не было. И никто никогда не узнает, чего хотела девочка из крайнего дома и

какой бы она выросла, кем бы стала. Никто не узнает, как прожила старуха из избы

напротив, кого ждала и кого привечала, на что надеялась, что еще хотела от жизни.

А немцы шли по деревне и поджигали дома, вытаскивая из них, что им нравилось.

Один нес швейную машинку, другой куклу.

Все это было выше человеческого понимания, где-то за гранью реальности, за

гранью сути человеческой.

Фашисты загрузились в грузовики и уехали.

Пожар отгорел, только угли еще трещали на ветру, а может, стонали от невыносимой

боли души убитых? Пустота вместо деревни. Вместо тридцати дворов тридцать

пожарищ и обгорелых печей, с десяток покореженных железных кроватей и ведро у

колодца, что раскачивал ветер. И оно скрипело, скрипело, словно служило панихиду

по ушедшим в иной мир в это солнечное январское утро.

Лена ничего не соображала. Она поднялась и на деревянных ногах поплелась к

выжженной деревне, не озадачиваясь, чего хочет. Душа не принимала факта смерти,

отторгала саму возможность того, что произошло. И девушка не верила, что погибли

все, не могла поверить. И бродила, бродила мимо головешек, остатков утвари, той,

что уже никогда не пригодится своим хозяевам. Возле одного пожарища она увидела

обожженный букварь и застыла над ним. Стояла и смотрела на веселые буквы, не

чувствуя, как ветер бьет ей в спину.

— Кто-нибудь? — прошептала и очнулась. Огляделась и закричала. — Эй?!! Кто-нибудь!!

Живые?!! Ну, кто-нибудь?!!! Люди?!!

Тихо. Только ведро все скрипит и скрипит, ноет, плачет. А больше некому.

Лена в прострации раз на десять обошла все и вдруг заметила что-то темное на

снегу за тем местом, где стоял амбар. Кинулась — ребенок, девочка лет трех, в

одной рубашонке.

Перевернула. Та сжалась и хлопает заиндевевшими ресницами.

— Жива…

Обняла ее. Минута, две, чтобы почувствовать живого ребенка на руках и вот

очнулась, стянула с себя ватник, растерла ручки, ножки онемевшего от холода и

пережитого ужаса дитя. Укутала и к лесу. Наткнулась на щуплого мальчика, который

убежать от фрицев пытался. Тот жив оказался, но без сознания — ранен тяжело.

Под мышку его и тягать.

Тяжело, снег еще под ногами вязнет, но ничего:

— Ничего… Держитесь… — только и просила, задыхаясь от тяжести ноши.

Передохнула чуток, испуганной девочке подмигнула и улыбку вымучила. — Хорошо