Чтение онлайн

«Один из наших солдат, Иван Григорьев, лежа за камнем, выстрелил во французского солдата, лежащего перед ним, и лишь частично скрытого, и промахнулся; тот в ответ помахал кепи, и немедленно выстрелил в Григорьева, который в свою очередь приподнял голову в знак того, что невредим. Было занятно наблюдать с бастионов за двумя линиями застрельщиков, отмеченными маленькими облаками белого дыма; в то время как они лежали и вели перестрелку; практически ежедневно случалось нечто забавное».{795}

Их энтузиазм все еще оставался большим, чем у англичан. Последние по привычке все делали не спеша и в глубине души надеялись, что скоро этот спектакль закончится, а над Севастополем поднимется белый флаг.

Одну из первых траншей французы заложили под покровом ночи у хутора Рудольфа примерно в 960 м. от 5-го бастиона. Ее длина составила ок. 420 м. Закладка была спланирована, как полнокровная военная операция. 1060 солдат привлекались к земляным работам, на прикрытие бросили все роты 2-го полка зуавов. Русские на работы не отреагировали и попыток сорвать их не предпринимали.{796} Клер и Монтодон объясняют это плохой погодой и ночными условиями,{797} наделе, думаю, противодействие пока не входило в планы русских. Для них важнее было строить свои батареи.

Французы, как солдаты, так и офицеры большую часть времени проводили в траншеях. В первое время условия их жизни не сильно отличались от быта солдат, с которыми командиры Наполеона III привыкли делить все горести и маленькие радости походной жизни. Англичан удивляло, что у них не было даже денщиков, а отрыв солдата от боевой работы считался дурным тоном, а если и требовался, то офицер должен был оплатить использование труда нижнего чина в личных целях из собственного кармана.{798} Деятельность французской армии напоминала хорошо организованный муравейник. Примерно так Монтодон описывает происходящее: «Ежедневно вооруженные отряды отправляются охранять выгрузку снаряжения, эскортировать повозки, нагруженные припасами, фургоны, артиллерийские и инженерные подводы; кроме того, солдаты без ранцев переносят на своих спинах мешки с землей и даже порою — снаряды».{799}

Эти дни стали взлетом недолгой военный карьеры Канробера, как главнокомандующего. Французский солдат традиционно оценивал своих командиров не по способности управлять маневрированием войск, а по их способности внушать подчиненным веру в победу. Именно это качество плюс забота о личном составе, высоко поставили Канробера (а позднее и Мак-Магона) в мнении собственных войск.

Солдаты «…с восторгом и гордостью рассказывали, что, когда в Крыму нужно бывало исполнить что-либо трудное, он лично спрашивал их: “беретесь ли вы это сделать?”. Отрицательного ответа не случалось, и Канробер тем более был обеспечен в успехе, что все солдаты, зная цель, действовали с полным согласием и одушевлением. В обещании успеха, которое они давали сами себе и генералу, заключалась сила нравственная».{800}

Для Канробера было жизненно важно убедить солдат в правильности того, чем они занимаются, что было не просто: «Эта война мало походила на ту, что зуавы вели в Африке. Вместо того, чтобы идти в атаку на видимого неприятеля на широком поле боя, где рассудок мог прийти на помощь отваге, они принуждены были продвигаться пядь за пядью по труднодоступной, скалистой местности, сжиматься клубком в воронке в течение двадцати четырех часов, чтобы защищать рабочих или начатое строительство, и сражаться чаще киркой, нежели ружьем. Эта новая борьба, в которой невидимый противник уничтожал их огнем, а потом использовал ночную тьму для нападения на рабочих и на сторожей траншеи, часто оцепеневших от холода, не сломила дух зуавов. Оки постоянно оживляли свои тяжкие труды какими-то вольными историями или шутками, сдобренными тем галльским остроумием, которое во все времена помогало французскому

солдату и заставляло его храбро переживать самые трудные моменты. Сколько раз, когда роты приходили из траншей с аппетитом, обостренным двенадцатичасопой работой или двадцатичетырехчасовым сидением в охранении, в минуту, когда солдат собирался приступить к радостной трапезе возле бивачного костра, заранее смакуя запах тюрлютина, сколько раз приходил приказ вернуться, чтобы отразить атаку или помочь рабочим, находящимся в опасности! Тогда, конечно, зуав ворчал, почти как охотничий пес, у которого хозяин забирает кость. На самом деле, было скверно оставлять радости лагеря и снова заниматься “кротовой войной” на пустой желудок. Но несколько одобряющих слов и добрых шуток командиров вновь придавали живость лицу и настроению зуава. Он повиновался почти с радостью».{801}

Свободного времени почти нет, отдыхать приходится мало. Огромная нагрузка ложится на плечи зуавов, которые «…используются без минутного отдыха, одни — на земляных работах, в разведках, другие — в засадах, на сторожевых заставах, на передовых постах».{802}

Русские периодически обстреливают из орудий французские батареи, но особого успеха не имеют, незначительные разрушения быстро восстанавливаются.{803} Да и не сильно стремятся к этому: понимая, что главная война еще впереди, они проводят пристрелку неприятельских позиций.

В связи с тем, что русские позиции оснащались сильной и дальнобойной артиллерией, было принято решение начать закладку позиций в 600 м. от исходящего угла ближайшего русского укрепления и усилить осадный парк артиллерией большого калибра, которую мог пока дать только флот. Ни одна русская батарея, ни одно орудие, пусть даже одиночное не могло остаться без воздействия.

С кораблей отправили на берег 20 тяжелых 30-фт. пушек и 10 25-фт. бомбовых пушек. Проект осадных позиций составили генералы Бизо и Тири. По нему намечалось возвести на возвышенном плато перед фронтом 4-го и 6-го бастионов на расстоянии 950 м. от 5-го бастиона ретраншемент с фронтом 300 м., состоящий из двух плоских бастионов соединенных куртиной, вооруженный 5 батареями и связанный этими траншеями с английскими позициями. Эти пять батарей были:{804}

Батареи № 1 и №2 устраивали и формировали моряки, №3, №4 и №5 — сухопутные артиллеристы. {805}

В соответствии с теорией атаки крепостей были установлены батареи двух типов: демонтирные и мортирные (некоторые имели смешанный тип). Задачей первых было демонтирование, [21] то есть такой вид, который имел цель сбить артиллерию противника и максимально разрушить ее батареи. Вторые предназначались для навесного огня.

К назначенному времени французы установили выше уровня поверхности за укрытием из туров демонтирные батареи №№ 1, 2, 4 и 5. Мортирная батарея №3 была устроена в углублении.