Чтение онлайн

В системе подготовительных мероприятий особое место отводилось четкой организации взаимодействия пароходов с сухопутными частями гарнизона. Взаимопониманию способствовало прежде всего то, что артиллерией укреплений командовали морские офицеры.

5(17) октября, с утра, пароходофрегат «Херсонес» (капитан-лейтенант И.Г. Руднев) совместно с «Владимиром» (капитан-лейтенант Г.И. Бутаков) из Килен-бухты обстреливали английские батареи. Действия в этот день пароходофрегатов особо отмечены командованием крепости. Благодаря их огню, оказались скованными батареи противника в районе Малахова кургана, что дало возможность защитникам удержаться на позициях. Это отметили не только русские, но и иностранные исследователи Крымской войны, считавшие, что сравнительно небольшие разрушения на кургане — следствие поддержки артиллерии «Владимира» и «Херсонеса», а английские орудия в своем большинстве пострадали именно огня этих кораблей.{1170}

О том, с каким напряжением работали команды пароходофрегатов, говорит тот факт, что в течение 5 октября только с «Владимира» было выпущено 186 бомб и 72 ядра из общего числа 600 снарядов, выпущенных четырьмя пароходофрегатами. На следующий день артиллерийским огнем с «Владимира» была повреждена «Пятиглазая батарея», которая, по словам бойких матросов, «…окривела и превратилась в одноглазого “циклопа”».{1171}

Еще до вступления в дело флота, атака Севастополя с суши была отменена. Между 12 и 13 часами войска, назначенные для штурма, вернулись в лагерь.{1172} Отмена атаки действует на солдат деморализующе: «…после нашей неудачи они становятся встревоженными, не теряя доверия, но одновременно и не надеясь на скорое возвращение успеха».{1173}

К вечеру стала затихать артиллерийская перестрелка, продолжавшаяся с английскими батареями. Французы молчали почти с полудня.{1174}

Все стороны приступили к подготовке к следующему дню, который обещал быть не менее тяжелым испытанием, нежели прошедший. Для русских нужно было за ночь успеть:

– пополнить боезапас батарей;

– восстановить сильно разрушенный 3-й бастион;

– заменить подбитые или уничтоженные орудия исправными, заменить или отремонтировать подбитые станки и лафеты;

– заменить не оправдавшие себя карронады более сильными орудиями.{1175}

– упрочить пороховые погреба;

– углубить прежние и возвести новые траншеи;

– восстановить разрушенные траверсы;

– подвезти снаряды к артиллерийским позициям.{1176}

В связи с нехваткой сил, для выполнения всех обозначенных работ, привлекли, как рабочую силу, армейские части с оборонительной линии и главного резерва. После учета расходования снарядов начальником гарнизона было указано всем батарейным командирам проявлять крайнюю бережливость.{1177} За неполный день на сухопутном фронте многие орудия сделали до 400 выстрелов — цифра невиданная, учитывая, что боезапас на орудие составлял на утро 150 выстрелов.{1178} Остальные почти 250 приходилось доставлять на себе и под огнем.

Но если штурм отменили — почему не отменили атаку с моря, потерявшую весь свой смысл и ставшую лишь бессмысленной тратой боезапаса и, то страшнее всего, гибели и ранениям сотен людей из числа корабельных экипажей. На этот вопрос не удалось найти ответ ни в одном из известных ныне источников, и, похоже, отвечать на него никто не хочет. На мой взгляд, союзников погубила их самоуверенность: может, город и не возьмем, но батареи сотрем в труху. Не получилось. А значит лучше молчать и не будоражить общественное мнение излишними откровениями.

К утру в основном все работы по восстановлению боеспособности оборонительной линии ценой титанических усилий и нечеловеческого мужества были выполнены. В 6 утра английские батареи открыли огонь. Многим участникам событий казалось, что ничего не изменилось, а «…канонада продолжалась безумолку».{1179}

Постепенно люди настолько привыкали постоянному нахождению под огнем, что даже смерть стала казаться не такой пугающе страшной. Капитан-лейтенант Лесли писал: «Престранное наше положение! Каждый день подвергаться бомбардировке и знать, что это ни к чему не поведет. Севастополя им не видать, как своих ушей! Батареи наши так же сильны, как и в первый день, а матросов и офицеров осталось еще довольно, чтобы выдерживать огонь неприятеля еще хоть месяц… Я сильно верую в Провидение и спокойно жду своей участи: если суждено пасть за Отечество, то я умру с честью, и нисколько не сожалея о жизни. Не желаю только одного — чтоб меня ранило, а то не слишком-то приятно будет остаться без руки или без ноги. Какие бывают славные смерти! Например, на нашем бастионе было два случая, что два матроса спали, и осколком от бомбы их хватило так, что они уже больше не просыпались. Лучше этой смерти и желать нечего».{1180}

Бомбардировка многому учила, а войска оказывались прилежными учениками, тем более, что мерилом усвоения науки воевать были человеческие жизни. На батареях освоили практику «махальных», то есть тех солдат, которые выставлялись для наблюдения за траекториями полета неприятельских снарядов и предупреждения людей, давая им возможность укрыться от осколков. Этот опыт использовали и потом, например, в кампании 1877–1878 гг.{1181}

С введением новых видов оружия не все было просто. В мае 1854 года по запросу командующего Южной армией из петербургского Ракетного заведения в Севастополь было отправлено 600 боевых ракет 2-дюймового калибра. С этой партией ракет отправились поручик Щербачев, фейерверкер и четыре рядовых, «ознакомленных с действием и употреблением боевых ракет». Обоз прибыл в Севастополь к 1 сентября.

Десять ракет были запущены по противнику с 4-го бастиона. Серьезного урона, однако, они не нанесли, в связи с чем, начальство обратило ракетную команду в прислугу крепостных пушек, а ракеты сдали на склад.

Начальник артиллерии 5-го отделения оборонительной линии Севастополя поручик Вроченский позднее писал: «Неповоротливость военного ведомства заставляла употреблять ракеты давнего изготовления, а партия новых ракет пришла поздно и, вероятно, поступила на хранение в артиллерийские склады, чтобы, пролежав там в забвении более или менее долгое время, и затем придя в негодность, служить потом при случае новыми доводами неблагонадежности и неправильности их действия…».