Чтение онлайн

– Лейтенант Ристич, - оторвал её от размышлений советник посольства Владислав Кежман.
–  Ты не посмотрела дело.

Валентина достала сигареты, закурила. Сквозь приоткрытое окно врывался приятный летний ветерок, разметая дым по дорогому салону машины.

– Владислав, я уже не верю, что мы что-то найдём, - сказала она. - Какое это по счёту братское захоронение?

– На сей раз, я больше чем уверен, - возразил Кежман.
–  И речь идёт не о захоронении.

Валентина кивнула:

– Я слушаю.

Отдел военных расследований объединённого дипломатического корпуса уже давно поставил крест на этой истории, но Владислав оказался упорней всех.

–  Значит так, - он покопался в дипломате, вынул папку.
–  Исходя из твоих сведений, он находился в штабе вертолётного полка при взятии Сарагосы. Его имя есть в списке офицеров за позапрошлый год. Разумеется, в списках за прошлый год отмечено, что он погиб. Но данных об обычном воинском захоронении нет. Пишут, что погиб в бою, сгорел в вертолёте. А мы с тобой знаем, что это не так.

– И? Это наша стартовая информация, - заметила Валентина.
–  Что изменилось?

– Именно вначале я совершил ошибку, - ответил Кежман.
–  Из всех возможных вариантов развития событий, я не подумал только об одном. О том, что он мог выжить на той вертолётной площадке…

Валентина покачала головой:

– Это невозможно.

– Почему же? Судя по его медкарте, он был крепкий малый.

– А пуля в груди?

– Вот именно!
–  кивнул Кежман.
–  Я сравнил описанные тобой ранения с медкартами всех военнопленных сначала, а потом и всех заключённых собственных лагерей Союза, то есть тех мест, где мог оказаться дезертир или предатель, или кто угодно из собственных военных.

– Владислав, простите меня, - вздохнула Ристич.
–  Я свела вас с ума этим поиском.

– Вовсе нет. Это оказалось единственной ниточкой. Понятно, что командование решило скрыть инцидент. История у Сарагосы подчищена до дыр. Офицер застрелил троих человек насмерть, четверых покалечил. Такой герой никому не нужен. Официально там ничего не произошло. И если я прав…

Кежман вернулся к бумагам.

– Двадцать пятого июля, то есть через три дня после событий, в одну из колоний особо строгого режима для военных преступников поступил человек. Без указания имени и звания. Так, вот! Первичный медицинский осмотр показал огнестрельные ранения лёгкого, печени и правого бедра. В крови содержались остатки лекарственных препаратов и большое количество биостимуляторов роста клеток, благодаря которым он, наверное, и выжил. А за сутки до вашего спасения Сергея ещё лечили.

– Вы стали называть его по имени?
–  невесело улыбнулась Валентина.

Кежман кивнул:

– Мы с тобой так давно занимаемся поиском его могилы, что я привык к нему, как к родному. Так вот, общее состояние…

Владислав на секунду остановился в сомнениях, надо ли перечислять.

– Сломаны ребра, разрыв селезёнки, множественные гематомы, тут много всего. Но это тоже говорит в нашу пользу. Ведь его не могли просто так поднять на ноги и отправить по этапу. Я думаю, эти три дня они использовали для…

Кежман замолк на мгновение, заметив болезненное выражение на лице лейтенанта Ристич.

– Это не суть, - наконец продолжил он.
–  Заключённый без имени, но есть номер. По этому номеру приговорён к расстрелу. Но данных о смерти снова нет.

– А вы думаете, они каждого протоколировали?
–  заметила Валентина.

– Нет, - Владислав полез в дипломат, - я знаю, что они этого не делали. Но я оставил его номер в списках поисковой службы Красного креста, как только началась проверка военных тюрем на территории обеих конфедераций, и… номер всплыл.

Валентина вздрогнула.

– В базе данных рудника на острове в Карском море, - продолжал Кежман.
–  Адский холод, тёмные тоннели. Туда привозили людей только для одной цели - умирать. Это объясняет, почему заключённого не казнили в колонии. В общем, с ним сейчас разбирается доктор Беспалов из международного военного госпиталя, куда мы и едем.

– То есть? – лейтенант Ристич удивлённо вздохнула.

– Подписание мирного договора упразднило систему рудников и амнистировало заключённых, - объяснил Владислав.
–  Красному Кресту вверена реабилитация узников. Когда бывших заключённых доставили в госпиталя, он был среди них. Живой.

Валентина молчала.

– Ристич, это вполне может быть он, - уверенно произнёс Кежман.

– Посмотрим, - мрачно ответила на это Валентина.

Год поисков был слишком безуспешным, чтобы столь фантастическая версия оказалась правдой.

Машина остановилась у парадной лестницы вновь отстроенного госпиталя. Фасад ещё докрашивали, но здание уже украшали флаги обоих конфедераций и Красного Креста. Все вместе они смотрелись очень непривычно, но обнадеживающе.

Доктор Беспалов ходил из стороны в сторону по ступенькам крыльца, лично ожидая визита из посольства Альянса. Он протянул лейтенанту Ристич руку для приветствия, едва она вышла из машины, и сразу сказал:

– Я очень рад, что кто-то им заинтересовался.

Уже ведя посетителей по коридору госпиталя, он объяснил:

– Из ста процентов таких пациентов, только один процент узнанных и востребованных родственниками. И если именно этот человек окажется тем, кого вы ищете, я буду очень рад.

– Почему?
–  удивилась Валентина.

– Его травмы говорят о более бесчеловечном отношении к нему, даже по сравнению с другими узниками рудника. Мы сделали несколько операций. Сейчас он молчит. За всё время пока он у нас, он не проронил ни слова.

Доктор остановился у двери палаты:

– Он здесь. Вы в порядке?

Лицо лейтенанта Ристич побледнело, дыхание стало тяжёлым. Валентина, наконец, почувствовала страх. А что если… Кежман прав, и действительно есть шанс, что…

Нет. Валентина знала, что это не возможно. Ради неё Сергей уничтожил свою жизнь. Стал предателем. Тем, кого стёрли из памяти. И он… не мог выжить. Ещё тогда, глотая слёзы, Валентина поняла, почему он не полетел с ней. Ранение было смертельным, Сергей умер бы по дороге. Он не хотел, чтобы она увидела это. Хотел остаться живым в её воспоминаниях.