Чтение онлайн

За треском машинки он ничего не услышал и даже не обратил внимания на сквозняк, которым вдруг потянуло по ногам. Он так увлекся, что пришел в себя только после того, как за спиной у него скрипнула половица.

Он насторожился, продолжая колотить по клавишам, весь превратившись в слух.

Он барабанил по клавишам машинки, совершенно не заботясь о том, что печатает: нужно было, чтобы машинка продолжала стрекотать, как ни в чем не бывало. Он даже успел удивиться своей неизвестно откуда взявшейся хитрости: видимо, дед, прошедший весь путь от Москвы до Берлина в полковой разведке, сумел что-то передать внуку — если не на словах или личном примере, то, по крайней мере, в хитросплетениях генов и хромосом.

Половица скрипнула снова, на этот раз гораздо ближе. Андрей снял правую руку с клавиш и задумчиво почесал за ухом.

— Так, что тут у нас? — вслух спросил он и опустил руку на стол рядом с листком старой, потертой копирки.

Голос прозвучал фальшиво и ненатурально, но это уже не имело ровным счетом никакого значения: рука стремительно метнулась вперед, копирка испуганной черной птицей шарахнулась в сторону и, шурша, опустилась на пол. Пальцы Кареева сомкнулись на холодной рубчатой рукояти, он вскочил, опрокинув стул, резко обернулся и, не раздумывая и не испытывая ничего, кроме огромного облегчения, выпалил по стоявшей в двух шагах у него за спиной человеческой фигуре, целясь в живот.

В прихожей на Муху вдруг навалился страх. Тот Страх, что он испытывал, стоя в темном кабинете Снеговой и слушая, как стучат по паркету ее приближающиеся шаги, не шел ни в какое сравнение с теперешним леденящим ужасом, от которого хотелось завыть волком, расцарапать ногтями лицо и опрометью броситься вон — хоть в двери, хоть в окно, хоть в канализацию. Это был даже не страх, а какое-то сосущее, выматывающее нервы и выворачивающее наизнанку предчувствие смерти. Каким-то образом Муха должен был умереть в ближайшие часы, а может быть, и минуты. И в данный момент он почему-то очень этого не хотел.

Он немного постоял неподвижно, пытаясь успокоиться, дыша глубоко и медленно, как учил когда-то в незапамятные времена инструктор. Да, инструктор… Надо же, где привелось встретиться! Не сидится ему на пенсии.

Грехи замаливает… Вот бы кого Вареному в киллеры! Да, инструктор, знал бы ты, до чего докатился твой бывший курсант! Что бы, интересно, ты стал делать? Настучал бы в ментовку или просто свернул шею?

С капитана Забродова его мысли почему-то перескочили на Кабана с его «пацанами», которые остались в тепле и безопасности прокуренного автомобильного салона. Глупое чувство сопричастности, которое он испытал, пожимая клешни этих мордоворотов, мгновенно испарилось. Ни о какой сопричастности не могло быть и речи. Соучастие — это да, это сколько угодно.

«А вот интересно, — вдруг подумал он, — что, если Кабан пошел посмотреть, как у меня получается по стенкам лазать? Или послал кого-нибудь, а? Это же будет чистый цирк с заключительным салютом из четырех стволов. Если он это сделал — а он наверняка так и поступил, — то они уже ищут меня по всему микрорайону с полными штанами. А я — вот он, и тоже, между прочим, с полными штанами. Однако, что же это я, так и буду здесь стоять?»

Он обнаружил, что его отпустило. Чем бы ни был вызван этот внутренний апокалипсис, он уже миновал, развеялся, как табачный дым, которым со страшной силой тянуло из открытой двери комнаты.

Он повернул голову и вздрогнул — рядом с ним в полутемной прихожей кто-то стоял. В следующее мгновение он понял, что это зеркало, и чуть не рассмеялся и над своим испугом, и над тем, какой нелепый, оказывается, у него был вид. Только теперь он заметил, что во время своего припадка не только вытащил из-под куртки фомку, но и успел взять в другую руку пистолет.

Он повертел пистолет в руке, прикидывая, куда бы его затолкать, и решил, что сойдет и так — все равно оружие стояло на предохранителе. В случае чего, под угрозой ствола можно будет заставить клиента стоять и не рыпаться. Можно даже развернуть его мордой к стенке, чтобы не смотреть в лицо, когда… ну, в общем, когда придет время.

Наконец Муха заставил себя сдвинуться с места и бесшумно, как капля по стеклу, заскользил вперед.

Прямоугольник света, падавший из двери на пол прихожей, становился все ближе с каждым пройденным шагом. Там, за дверью, сидел человек, которого Муха должен был убить. Приговоренный печатал на пишущей машинке — печатал бойко, сноровисто, как настоящий профессионал. «Кляузы строчит», — подумал Муха, чтобы подогреть себя, но эта мысль показалась ему самому жалкой и пошловатой. Будь у него свободная минута, он, пожалуй, даже устыдился бы ее.

Но сейчас ему было не до тонкостей: дятел, стрекотавший на пишущей машинке, как секретарша с многолетним стажем работы, мог сидеть лицом к двери и поднять шум, а то и попытаться оказать сопротивление.

Муха вспомнил фотографию, которую показывал ему Кабан, и решил, что серьезного сопротивления опасаться не стоит: клиент был из тех, кого принято называть «интеллигентными хлюпиками».

Муха поудобнее перехватил фомку. Его все еще не оставляло ощущение, что он действует во сне: невозможно было представить, что он, находясь в здравом уме и твердой памяти, сможет ударить совершенно незнакомого ему человека по голове тяжелой железкой.

Не врага, не хулигана, приставшего на улице к женщине, не бандита с ножом, а какого-то безоружного типа в локонах до плеч. Ведь состриги с него локоны, и будет человек как человек…

«А может, поговорить с ним? — мелькнула вдруг сумасшедшая идея. — А что? Объяснить ситуацию и попросить тихонько полежать на полу. Что ему стоит? Кетчуп какой-нибудь у него, я думаю, найдется, а не найдется, так можно ведь и кровь пустить — так, для блезиру…

А пока эти козлы разберутся, что он на самом деле живой, мы оба будем уже далеко. Бабки есть, то, что Нагаев отобрал, вернули да еще и добавили, так что это не проблема… Нет, чем не мысль?»

Он вошел в комнату, почти не прячась, и сразу увидел, что клиент сидит спиной. На нем был растянутый серый свитер с высоким воротом и грязноватые голубые джинсы. Волосы и в самом деле свисали до плеч слегка засаленными каштановыми локонами. Клиент курил, в комнате было полно дыма, дым клубился в конусе света под настольной лампой, а руки клиента так и порхали над клавиатурой пишущей машинки, заставляя дымные облака тяжело колыхаться. Повсюду на полу валялись скомканные листы бумаги, покрытые черными закорючками литер, а справа от машинки торчал похожий на ракету средней дальности термос с криво нахлобученным алюминиевым колпачком.