Чтение онлайн

Рассуждая на столь благоприятную для фантазий тему, я протянул руку к полке, где стояли всевозможные галантерейно-косметические пузырьки, баночки, скляночки и прочая дорогостоящая пахучая дрянь. На ощупь цапнул небольшой флакончик и от всей души прыснул.

И улетел в искрящееся небытие, по запаху напоминающее женский, прошу прощения, орган, где зарождается вся наша планетарная жизнь.

Потом хлесткие весомые оплеухи оздоровили меня. В чем дело, распиздяй? Ты еще жив или уже имеешь дело с тенями потустороннего?

Матовый мир качался перед глазами. Или это качался матовый шар светильника? В чем таки дело? Наконец понял, что лежу на клетчатом облицовочном полу в чем мама родила (а родила она меня в рубашке). Потому что перепуганный мой друг и директор моей души уже решил: я отдал Богу душу. Ан нет! Жив курилка! Особенно после оздоровительных оплеух.

Оказывается, я, потенциальный покойник, по своей преступной небрежности впрыснул на собственную охлократическую рыль нервно-паралитического газа. Из подвернувшегося под руку красивого баллончика. Как говорится: освежился на всю оставшуюся жизнь, блядь.

– Идиот!
– орал Классов, когда понял, что я вынужден продолжать бренное существование.
– Ты хочешь, чтобы я за тебя у параши сидел?!

– Я что? У параши сижу?
– Ощущение, впрочем, было такое, что я именно у нее и сижу, хотя тело мое сидело у камина.

– Что?
– запнулся мой друг. Потом снова вскричал, мечась из угла в угол: - Я от тебя устал! Ты понимаешь?.. Ты невозможный человек! Посмотри на себя со стороны! Как ты живешь?.. Ты живешь в каком-то выдуманном тобой же мире! Посмотри вокруг!..

Я посмотрел: ничего интересного. Суета. Агрессия. Порок. Предательство. Предчувствие нового 37-го года.

– Ты! Ты - эгоист!
– продолжал вопить мой товарищ по несчастью. Если жизнь, повторюсь, считается несчастьем.
– Нет, ты знаешь кто? Ты солипсик! Точно! Именно он! Солипсик!

– А это кто?
– насторожился я.
– Не знаю, но учти, Классман, если это похлеще дегенерата, то я из тебя...

– Нет-нет!
– радостно замотал руками мой собеседник.
– Ты будешь счастлив узнать это!

И что же я узнал: солипсизм - это крайний субъективный идеализм, признающий единственной реальностью только индивидуальное сознание, собственное Я и отрицающий существование внешнего мира. Следовательно, человек, который признает единственной реальностью только собственное Я и отрицает внешний мир, есть не кто иной, как солипсик. (Что, по-моему, равнозначно бобоёбу.)

И тем не менее после размышлений о вечном я согласился с товарищем: внешний мир для меня и существует, и не существует, он для моего Я необходимая декорация; главное, я живу в собственном, патентованном мной мирке. Этот мир для меня реальность, написанная пастельными красками моей же фантазии; реальность, имеющая истинно-трагические оттенки бытия; реальность, где Я может балансировать на грани жизни-смерти и где можно обрести право на свободное падение в бездну бесконечного подсознания.

И поэтому я не обиделся на человека, который определил мою привередливую, прихлебательскую суть. Думаю, это не самое плохое: жить в согласии с самим собой. Если кто со мной не согласен, пусть нагадит в карман собственного фрака; впрочем, не у всякого честного гражданина республики таковой имеется, тогда советую гадить в носовой платок, удобный для такого случая; впрочем, не у всякого честного гражданина республики таковой имеется, тогда советую использовать прокламации, призывающие население голосовать или не голосовать за народных вождей. Чего-чего, а вождей у народа, как говорится, хоть замороченной жопой ешь. А у одного из вождиков, у которого супруга любит ночами жрать пирожные "корсар", фамилия даже соответствующая историческому моменту: Жопин.

То есть каждому - свое: кому - благородная древнеэллинская фамилия, кому - сладкий оральный секс с уличными сосами, а кому - блевотный супчик благотворительного (один раз в неделю) обеда. Кушайте-кушайте купоросную похлебку, может быть, скорее подохнете себе же на радость, сирые бывшие строители декоративного пути в никуда.

– Е'род!
– сказал я.
– Что за варварская страна?

– Ты о чем?
– остановился мой приятель, который все продолжал метаться из угла в угол, обсчитывая, очевидно, расходы на мои несостоявшиеся похороны.

– Вспомнил, - сказал я.
– Ты должен мне постановочные. Где они?

– Зачем тебе деньги, Саныч?
– заныл мой директор.
– Ты их пропьешь, ты их пропьешь, ты их пропьешь!..

– Заткнись! Мои деньги! Что хочу, то и сделаю с ними.

На это Классов занючил, что у него нет нужной суммы, что он смертельно устал от моих постоянных взбрыков, что быть рядом со мной - это все равно что находиться на передовой при постоянном обстреле осколочно-фугасными снарядами "земля-земля". Я не выдержал этой жалостливой галиматьи, заорал:

– Мозги я тебе точно выбил! Не знаю уж каким снарядом! И снарядом ли? Если ты не понимаешь, что я тебя, сучьего маклера, кормлю!.. Сейчас твою кунсткамеру разнесу к чер-р-рту!.. Ты меня знаешь!.. Или деньги через минуту, или...
– И грубо цапнул за узкое горлышко темно-медный галльский сосуд, формами похожий, между прочим, на вышеупомянутый фугасный снаряд.

Меня Классцман прекрасно знал и поэтому, мрачнея лицом, нажал потайную кнопку, зазвенели легкомысленные колокольчики, музейный триптих раскрылся, как дверцы; за ним обнаружился массивный бронированный сейф, вмурованный в стену. Разнообразно гримасничая, его хозяин, бряцая ключами, открыл дверцу:

– Так себя в приличном обществе никто не ведет.

– В приличном обществе никто не хранит баллончики с нервно-паралитическими духами вместе с парфюмерией, - парировал я. Благодари мой организм, что такой выносливый оказался.

– Я рад за него!
– И с мукой на патетично оскорбленной харе плюхнул на столик две пачки в банковском переплете.
– Одна шестая часть от всей суммы. Больше нет, клянусь. Завтра остальное.

– Ох и жох ты, Классаль! Будто свои отдаешь. Не стыдно?