Чтение онлайн

Но сканером я работаю старательно.

– Дальше – заключенные под стражу за экономические преступления, – говорит подполковник. – Будете знакомиться?

Можно подумать, что убийцы и насильники для меня более интересны.

– Конечно.

– Взлом серверов, кража информации, составляющей коммерческую тайну. В общем – хакер, – представляет подполковник отсутствующего обитателя камеры. – В зону катарсиса пойдем?

– Давайте заглянем, – говорю я, стараясь не выдать волнения.

На экране детектора по-прежнему горит зеленый огонек – все чисто. Но этот огонек не играет никакой роли. Он для тех, кто глянет на экран через мое плечо.

Ничего не значащая буковка F в углу экрана гораздо информативнее. Где-то рядом пробит канал на улицы Диптауна.

Ах какая замечательная идея – наказать хакера заключением в виртуальной тюрьме!

Taken: , 1

Зона катарсиса хакера – подъезд многоэтажки. Грязноватый, с унылыми резиновыми ковриками у дверей. Почему у ковриков всегда такая тоскливая раскраска? Чтобы не сперли?

– Труднее всего перевоспитывать человека, совершившего экономические преступления, – сообщает вдруг подполковник. – Понимаете, Карина?

– Нет, не совсем.

– Ну посудите сами. – Он оживляется. – Вот простейший пример. Медицина лечит страшные болезни: оспу, чуму. А с банальным насморком справиться не может. Так и с преступлениями в экономической сфере: воровством данных, незаконным пользованием программами. Поймать правонарушителя, наказать его – мы в силах. Но убедить его, что поступать так нельзя… Во-первых, сроки заключения небольшие. Совершенно нет времени на работу с человеком…

Мне почудилось, или в голосе Томилина сквозит огорчение?

– Во-вторых, очень трудно убедить человека, что его действия аморальны. Даже христианских заповедей не хватает. Сказано «не укради», но разве человек крал? Он всего лишь скопировал информацию. Пострадал ли конкретный человек? По сути – да. Но объясни провинциальному программисту, что Билл Гейтс страдает от незаконного пользования «Виндоус-Хоум», что певице Энии нужны отчисления от продажи дисков!

Я смотрю на Томилина с удивлением. Вот уж не ожидала, что он слушает Энию! Такие, как он, должны слушать музыку раз в год. На концерте в честь Дня милиции.

– Но мы все-таки не сдаемся, – со скромной гордостью говорит Томилин.

Мы идем по лестнице, Томилин легонько толкает каждую дверь. Наконец одна поддается.

Входим.

Квартира. Как принято говорить – чистенько. Даже слишком уж аккуратно, учитывая доносящиеся детские голоса.

– Это квартира обычного российского программиста, – торжественно говорит Томилин, понижая голос. – Зовут его Алексей, жена – Катерина, дочь – Диана, сын – Артем. Имена, возраст, характер – все составлено на основе большой репрезентативной выборки. Это абсолютно стандартный программист.

У меня в груди шевелится смешок. Но я молчу, киваю.

– Алексей работает в фирме «Седьмой проект», занимающейся выпуском и локализацией игровых программ, – продолжает подполковник. – Но хакеры взломали сервер и украли новейшую игру, над которой программисты работали пять лет. Игра вышла на пиратских дисках, фирма на грани банкротства.

Вслед за Томилиным иду в гостиную. Мысли по поводу игры, которую делают пять лет, держу при себе.

А вот и наш программист. Он тощ, очкаст и небрит. Сидит на табуретке перед компьютером, на мониторе – строчки машинного кода. Судя по поведению Томилина, нас Алексей не видит. Впрочем, он и без того занят – положив руку на плечо конопатого мальчика, что-то втолковывает ему:

– Я понимаю, сынок. Мы обещали тебе велосипед, но нам с мамой сейчас очень трудно. У нас украли игру, которую мы так долго делали, и зарплату не платят.

– Но у всех ребят есть велосипеды… – горько отвечает ребенок.

– Ты ведь уже большой и сам должен понимать, – серьезно отвечает стандартный российский программист. – Давай договоримся, что к Новому году мы подарим тебе коньки?

Главное – не смеяться. Выйду из образа. Да и нехорошо – как-никак у ребенка горе!

– Хорошо, папа, – соглашается стандартный ребенок российского программиста. – Давай я помогу тебе отлаживать программу? И ты быстрее сделаешь новую игру.

– Давай, сынок. Если ее не украдут, то мы подарим тебе велосипед!

– Примерно такая вот психодрама, – шепчет мне на ухо Томилин. – Шоковая терапия.

Невесть отчего, но я вдруг вспоминаю старый-престарый фильм, еще коммунистических времен. Там действие происходило в пионерлагере, на сцене дети пели песню «На пыльных тропинках далеких планет…» А директор пионерлагеря, склонившись к важному гостю, шепнул…

– Эту песню Гагарин пел в космосе! – произношу я вслух. Непроизвольно. Само с языка слетело, честное слово!

И вдруг лицо Томилина едва заметно меняется. Вспыхивает и гаснет улыбка.

Вовсе не так ты прост, товарищ подполковник!

Но обдумывать это некогда. Я заговорила слишком громко – и из повернутого к нам спинкой кресла раздается досадливое кряхтение. Кресло жалобно скрипит (и почему несчастный стандартный программист мучается на табуретке, когда есть другая мебель?). Над спинкой появляется сверкающая лысина. Потом – широкие плечи.

– Охо-хо… – вздыхает обладатель лысины, разворачиваясь.

Ну и шкаф!

Хакер вовсе не так толст и приземист, как мне показалось. Он просто широк. Тюремная роба на нем едва сходится, видна волосатая грудь.

– Заключенный Антон Стеков, – с вальяжной небрежностью, хотя и без заминки, закладывая руки за голову, говорит хакер. – ОсУжден…

– ОсуждЁн, – внезапно поправляет его Томилин.

– ОсуждЁн, осуждЁн, – соглашается хакер. – По статье двести семьдесят два часть первая УК России…

На носу хакера – очки в тоненькой интеллигентской оправе. То ли линзы очень сильные, то ли он от природы пучеглаз.