Чтение онлайн

Фридриху посчастливилось, что здесь была ванна с теплой водой, да еще в таком количестве, о каком можно было лишь мечтать. Оба края его раны, оставаясь свежими, казалось, только и просили, чтобы их соединили. Врач сблизил их во второй раз, перевязал руку по всей длине и наложил лубки, как при переломе. Однако требовалось, чтобы барон пребывал в состоянии полного покоя и и течение двух-трех дней не двигался. Врач взял на себя труд пойти и по секрету сообщить генералу, командовавшему прусским гарнизоном во Франкфурте, что барону фон Белову крайне необходимо поговорить с ним, но у него нет возможности выйти из дома.

Ганс убрал окровавленное белье и окрасившуюся кровью воду. Фридрих спустился, обнял баронессу и вполне ее успокоил, сказав, что доктор ограничился тем, что прописал ему отдых на несколько дней. Известие о вывихе лучевой кости пронеслось по дому и научным словом обозначило, как нужно было понимать нездоровье Фридриха; а тот, вернувшись к себе в комнату, обнаружил там прусского генерала.

Офицеры поняли друг друга с двух слов. Впрочем, в самом скором времени газеты должны были рассказать об известных читателям событиях. Поэтому весь вопрос состоял в том, каким образом помешать правде достичь ушей баронессы. Вывих ее обеспокоил, но ранение повергло бы в отчаяние.

Фридрих передал депеши генералу. Пока они содержали только уведомление о необходимости быть готовыми выступить из юрода по мерному же оповещению. Было ясно, что г-н фон Бёзеверк, от которого исходил приказ, хотел иметь там гарнизон на время заседания Сейма, чтобы влиять на него, а затем, в зависимости от обстоятельств, забрать оттуда войска или же оставить их там.

А перед Сеймом, в самом деле, уже вставал следующий вопрос: «В случае войны между Австрией и Пруссией, с какой из двух держан вы будете?»

С одной из своих домашних Фридрих повидался только мельком, и теперь он очень спешил опять встретиться с ней: -это была сестра Елена, которой он собирался сообщить самые важные новости. С тех пор как прямо на месте дуэли он и Бенедикт поклялись друг другу в нерушимой дружбе, а в особенности после того, как Бенедикт сказал ему, что познакомился с баронессой у бургомистра Фелльнера, ему в голову запала неотвязная мысль — женить Тюрпена на свояченице.

По тому, что ему удалось заметить в молодом человеке и о нем узнать, он уверил себя: эти два пылкие характера, полные фантазии и артистизма, всегда готовые взлететь по солнечному лучу или на крыльях благоуханного дуновения ветерка вслед за полетом их мечтаний, определенно были существами, созданными друг для друга. Соответственно, ему захотелось знать, не заметила ли Бенедикта и сама Елена. Если она его уже заметила, то под каким-нибудь предлогом он заманит его во Франкфурт, их знакомство возобновится, и тогда, стоит только Елене пожелать, чтобы ее обожали, это знакомство вырастет в то самое, чего Фридрих и добивался.

Кроме того, именно Елене он хотел поручить присмотреть, чтобы ни единая газета не проникла к ее сестре и к их бабушке, а для этого ему было совершенно необходимо посвятить Елену в историю с дуэлью.

Елена сама шла навстречу его желаниям. Только генерал вышел, как в дверь тихо постучали. И в этой манере отвечать: «Это я!» — было нечто от кошки и нечто от птички.

Фридрих узнал изящную и нежную ручку Елены.

— Иди скорее, сестричка, иди! — крикнул майор. И Елена вошла на цыпочках.

Фридрих лежал в халате, на левом боку, а раненую руку вытянул вдоль тела.

— Ах так, господин шалопай! — сказала она, скрестив на груди руки и смотря на него. — Ну, и что мы теперь будем делать?

— Мы? — смеясь, сказал Фридрих.

— Да, теперь, когда вы в моей безраздельной власти, посмотрим, кто кого!

— Вот именно, кто кою, дорогая Елена, как ты и сказала. Никто ведь не сомневается, и ты не больше других, что ты и доме — сильная личность. Так нот, именно с тобой и нужно разговаривать о важном, а у меня множество важных новостей, и я должен тебе их рассказать.

— И у меня тоже. Прежде всего, я беру, что называется, быка за рога. Рука у вас вовсе не вывихнута и сухожилия не растянуты. Вы дрались на дуэли как глупый сорвиголова, каковым вы и являетесь, и вас ранили в руку то ли шпагой, то ли саблей.

— Ну что ж, сестричка, вот как раз в этом я и хотел тебе признаться. В самом деле, я дрался из-за политики. Я получил удар саблей по руке, удар от друга, очень красивый, великолепно нанесенный, и вдобавок опасности в нем никакой — не затронуты ни артерии, ни нервы. Дело это попадет в газеты, ибо уже наделало и еще наделает много шума. Нужно помешать тому, чтобы газеты, в которых станут об этом писать, попали бы на глаза бабушке и Эмме.

— Мы ведь получаем одну-единственную «Крестовую газету».

— Именно эта газета, по всей вероятности, выдаст больше всего подробностей.

— И ты смеешься!

— Не могу не думать о физиономии того, кто их будет давать.

— О чем ты?

— Ничего, я говорю сам с собой. А то, что я себе говорю тихим голосом, не стоит повторять громко. Значит, речь идет о том, чтобы ты подстерегала «Крестовую газету».

— Хорошо! Подстережем.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Теперь, значит, мне больше не придется ни опасаться этого, ни заниматься этим.

— Я же тебе сказала, что это мое дело.

— Тогда, если хочешь, поговорим о другом.

— Поговорим о чем тебе угодно!

— Ну так вот! Помнишь ли ты, что встречалась у бургомистра Фелльнера с молодым французом, художником, живописцем?

— С господином Бенедиктом Тюрпеном? Я полагаю, что это очаровательный человек: за минуту он делает набросок и рисует женщин более красивыми, чем они есть, сохраняя при этом сходство.

— О-о! Какое воодушевление!

— Я тебе покажу один набросок, который он сделал с меня. Он пририсовал мне крылья, так что я похожа на ангела.

— Так у него есть талант?

— Огромный.

— А ум?

— Наличествует, лаю тебе слово, да! Если бы ты видел, как он оставил в дураках наших банкиров, когда они пытались пошутить над ним. Он говорил по-немецки лучше, чем они.

— И он к тому же богат?

— Говорят, да.

— Кроме тою, мне кажется, что ею характер невероятно походит на характер одной маленькой девчушки, моей знакомой.

— О ком это ты? Я не понимаю.

— Тем не менее это одна из твоих знакомых. По-моему, господин Бенедикт Тюрпен — фантазер, капризный, непредсказуемый, он обожает путешествовать, прекрасный наездник, любитель и псовой и пешей охоты, и все это, мне кажется, полностью входит в привычки некой Дианы Вер-нон.