Шрифт:
Евгений Фролов
ПРУЖИНКА
Жара стояла неимоверная. Я прилетел из Алма-Аты. В Домодедово яблоку негде было упасть. Я протиснулся через толпу встречающих и стал в очередь к автобусу. Мне нужно было во Внуково - я улетал в Киев.
Он стоял за мной - светлые брюки, голубая в клеточку рубашка, пузцо, перетёкшее через ремень. Седые волосы, круглое лицо, чёрные глаза. Очень типичный узбек. Мы разговорились. Он жил в Ташкенте, работал директором стройконторы. Очередь не двигалась. Ближайший автобус ожидался через полчаса. Он предложил скинуться, найти ещё попутчиков и добраться на машине. Я согласился.
Он очень быстро поймал какого-то тщедушного грузина, прилетевшего из Тбилиси, и командированного новосибирца. Подъехали красные "Жигули". Как-то ненароком меня усадили слева на заднее сиденье. Дверь была закрыта наглухо ручка обломана, а стекло заперто деревянными колышками.
Всё было ясно. Всё было как всегда. Машина тронулась. Затеялся пустячный разговор. Дошло до карт. Играть я отказался. Они не стали меня бить, не стали отнимать деньги. Просто высадили на трассе.
Они всегда меня выбирают. Они безошибочно находят меня в любой толпе, среди тысяч и тысяч. Я знаю. Я привык. Я люблю, когда они меня ловят. Почему они не ударили меня?
Я стоял на дороге, мимо мчались машины. У меня стучало в висках. Почему они не ударили меня?
Я едва не опоздал во Внуково. Уже началась посадка. Я зарегистрировал билет и помчался по ступенькам наверх, туда, где на табло горел номер моего рейса. На ступеньках лежала пачка стодолларовых купюр, стянутая резинкой. Я наклонился. Пробегавший рядом молодой человек успел подхватить деньги раньше меня. Он улетал в Калининград, очень спешил и предложил разделить их поровну. Я согласился. Мы отошли к игровым автоматам. Он отсчитал и отдал мне триста пятьдесят долларов. Я положил их в бумажник и пошёл к турникету. Меня дёрнули за рукав. Я обернулся, зная что увижу. Там стояли три крепких парня. Они потребовали отдать свои деньги. Я отказался. Они должны были ударить меня. Но один оказался настоящим. Он понял.
Я прошёл через контроль, почти ничего не видя вокруг.
Она попросила закурить, и до самой посадки в самолёт мы трепались о всякой всячине. Она была хороша - невысокая блондинка с фигуркой художественной гимнастки и правильным чистым лицом. Я почти влюбился.
В самолёте мы сели рядом, и через полчаса я уже гладил её грудь. Она предложила остановиться у неё. Я согласился. Мы целовались.
Мы прилетели затемно. В Борисполе её встречал друг. Ни меня, ни её это не смутило. Мы прошли к синему "Ауди". Она села за руль. Я - рядом с ней. Друг сзади. Мы въехали в Киев, свернули в какой-то переулок, и он ударил меня.
То огромное, что копилось во мне целый день, ожидая своего часа, тонко тенькнуло, как сорванная пружинка. Сначала я ударил её. Моя рука прошла через грудную клетку, ломая рёбра. Кровь хлынула у неё изо рта. Она упала на руль. "Ауди" врезался в дерево и заглох. Парнишка завизжал и выскочил из машины. Я догнал его в два прыжка, поддел за позвоночник и подбросил вверх. Он уже не кричал. Я разрубил его руками на части прямо в воздухе.
Только тогда меня отпустило.
Что поделать. Они слетаются на меня как мухи.