Чтение онлайн

— Шутите? — едва вымолвил Евгений.

— Почему? Точно тебе говорю. Она еще сумочку у меня оставила, я их в этом подъезде догнал.

— А квартиру?..

Квартиры, конечно, водитель не знал.

Евгений поплелся к остановке знакомого кольцевого трамвая, надеясь, что у того, кто все это с ним проделал, на большее выдумки не хватит. Даже если бы он выиграл по лотерее «волгу» и канистру бензина в придачу, то и тогда усомнился бы в равноценности выигрыша и своих сегодняшних скитаний в быстротечном времени и чужом пространстве.

«Не нужно думать, читатель, что государство отделено oт «якудзы», как школа от церкви. Не верите? Почитайте ежедневную газету «Ямагути-гуми», которая выходит тиражом 100 тыс. экземпляров. Там, помимо приветствия «отца семейства», вы найдете много полезных советов и объявлений, юридическую справку, список осужденных за последнюю неделю и даже страничку литературного творчества особо одаренных «якудза». (B переводе с японского название газеты звучит примерно как «Бандитские ведомости». — П.К.)

Никто не вправе запретить добропорядочному «якудзе» купить себе немножко акций какой-нибудь корпорации, будь это судоверфь в Киото или химзавод в Осаке: «якудза» выгодна японской Власти и потому легальна.

Только ханжа или недалекий человек способен увидеть в этом содружестве зло: если оно и есть, то явно меньшее из предоставленных на выбор. Догадывается ли такой ханжа, почему в Японии нет проблемы уличных беспорядков, ограблений граждан и их квартир?.. У налоговой полиции японцев не хватит, чтобы проконтролировать работу публичных, игорных и прочих подобных домов — и тут на помощь приходит «якудза». Пусть ответят ханжи (к коим, я полагаю, вы не относитесь, читатель) переведутся ли в Японии люди, которые хотят хорошо жить и плохо при этом работать? А лучше — не работать вообще?.. Даже недалекий ответит: едва ли. А как называются такие люди?.. Преступниками, читатель. Преступность в Японии была, есть и будет, увы. Вот тамошняя власть и рассудила: пусть «якудза» будет хотя бы на виду, потому что если с ней ссориться — окажусь в затруднительном положении я сама. А когда страдает Власть — страдают и те, кто эту Власть привел: люди («электорат» по-японски. — П.К.). Причем привел — заметьте — истинно демократическим путем!

Не нужно думать, мол, раз они бандиты, то не способны участвовать в политической жизни страны. Кто призывает народ отбить у традиционно проклятых русских священные северные территории?.. «Якудза». Кто подавляет выступления «левых»?.. Власть?.. А как же быть, в таком случае, с демократией?.. Не-ет, читатель. «Левых» подавляют «ультраправые» — они же «якудза». Вдруг возникнет необходимость отшлепать каких-нибудь демонстрантов или забастовщиков? А Власть запятнанной быть не должна, тем более кровью.

Как же заблуждаются те, кто считает, что от преступности до политики — один шаг. Ложь! Нет там никакого шага. Ни одного!..»

Впечатление о многочисленности украинской диаспоры в Приморске оказалось обманчивым. В подъезде дома 44 напротив гостиницы Гостелерадио проживала единственная Оксана с типично русской фамилией Абрамова.

Несмотря на то, что лифт в подъезде не работал, Евгений с мазохистским удовольствием взбежал на восьмой этаж, вдавил кнопку звонка восьмидесятой квартиры и держал ее до тех пор, пока дверь не отворила заспанная, всклокоченная женщина невысокого роста, с черными кудрями и злыми глазами. Она вперила в незнакомца неосмысленный взгляд, скрестила на груди руки и покачнулась на босых ногах. Поза должна была означать «что надо?» или «попробуй войди!».

— Ярик здесь? — в случае отрицательного ответа Евгений был готов отшвырнуть ее, как драную кошку, и ворваться в квартиру.

— Ну. Дальше что? Милицию вызвать?

— На, — протянул он ей сумку.

— Зачем? — опешила она.

— Чтобы я никуда не ушел, пока придет милиция.

Скромное ситцевое платье в горошек было надето наспех и выглядело на ней так, будто побывало в мусульманском анклаве Жепа.

— Так что, будешь вызывать милицию или я войду?

Оксана молча повернулась, прошла в глубину темного коридора, отсвечивая треугольником голой, из-за незастегнутой «молнии», спины.

Евгений закрыл за собой дверь.

— Что тебе от него надо? — пьяно растягивая слова, спросила Оксана.

— Где он?

— Иди, бери, — икнула она и, потеряв ко всему интерес, ушла в спальню.

Ярослав Богданович Войко 1976 года рождения (что следовало из его паспорта, изъятого Евгением из кармана валявшегося посреди комнаты пиджака) представлял собой рыхлое бесчувственное тело весом приблизительно в восемьдесят килограммов и длиной около двух метров. Тело, облаченное в клетчатые брюки, белую рубашку и один грязно-желтый ботинок 44-го (в соответствии с номером дома) размера, лежало поперек тахты и храпело.

Посреди относительно ухоженной комнаты стоял стол с грязной посудой, среди которой находился второй ботинок гражданина Войко. В консервной банке оставались недоеденные шпроты, но все три бутылки из-под водки «Царь Петр» были пусты.

Дверь в спальню оставалась открытой, в проем Евгений видел хозяйку, которая завалилась, в чем была, на смятое покрывало и тут же отключилась. Он посмотрел на Ярика. Лицо его ни о чем не говорило: бледное, с болезненными кругами под глазами, киркоровскими баками «а-ля пидер» и прилипшей к потному лбу прядью давно не мытых волос. А вот безвольно свисавшая с тахты рука привлекала внимание мелкими белыми шрамами, иссекавшими ее по локоть.

«Еще и наркоман», — понял Евгений и осмотрелся, но ни шприца, ни ампул на поверхности не обнаружил; рыться же в тумбочке не имел права. Оставалось надеяться, что Ярик вырубился не в результате инъекции, а вследствие усталости, и тогда, при большом желании, его можно было привести в чувство. Надежда подкреплялась стойким запахом перегара. Евгений снял куртку, рывком поднял Ярика.

— Эй! — крикнул в самое его ухо. — Очнись!

Если тот и очнулся, то никак не давал знать об этом. Стоило его отпустить, и он безвольно начинал заваливаться в непредсказуемую сторону. Евгений взял со стола пустую бутылку, набрал на кухне воды и, вернувшись в комнату, усадил Ярика вновь.

— Ярик! — последовал хлесткий удар по щеке. — Очнись! Слышишь?..

Серия последующих пощечин и полторы бутылки воды возымели действие. Ярик открыл глаза, долго наводил фокус на Евгения, качаясь из стороны в сторону, но все же удерживая вертикальное положение. Для него угол наклона земной оси составлял 40 градусов.

— Выпить хочешь?

Глаза Ярика открылись шире.

— У-у, — издал он наконец звук и кивнул.

Евгений вылил в стакан оставшуюся в бутылке воду, подал ему, по горькому опыту зная, что человек в таком состоянии пьет все, что течет, ест все, что движется (исключая транспортные средства), и ему решительно безразлично, что налито в стакан — лишь бы оно было мокрым и по возможности булькало.