Прыжок в бездну
Шрифт:
Ещё пару минут стою под окнами, а потом уезжаю.
Может быть, стоило её оттуда забрать, помочь? Только чем? Ну увезу я её? А дальше? Она мне никто, как и я ей. Содержать незнакомую девчонку? Оно мне нужно?.. Звучит, конечно, кощунственно, но по факту так и есть.
На квартиру уже не еду. Сразу к родителям в Раздоры, такая неплохая деревушка на Рублёвском шоссе в пяти километрах от МКАДа, место, где я вырос. Мама только рада будет. Пока еду, всё никак не могу отделаться от этих жутких мыслей… о том доме… После таких картинок начинаешь задумываться о большем, чем о своём успехе и желании кому-то что-то доказать.
Я вот всю жизнь чего-то хочу добиться, но у меня есть для этого хорошая, устойчивая почва под ногами. Условия… а у неё нет ничего.
Загоняю тачку в гараж, поднимаясь в дом. Все ещё спят. Прохожу на кухню и делаю себе кофе. Восемь утра, ну у меня есть пару часов, чтобы отоспаться.
Я сплю до обеда, ровно до тех пор, пока в комнату не заходит сестра. Приподымаю голову, всё ещё сонными глазами смотря на Тейку.
– Чего тебе, нечисть?
– И я тебя ужасно рада видеть, – залезает на кровать, начиная меня тормошить.
– Тея, дай поспать.
– Ник, там все уже тебя заждались, в предвкушении новостей с утра бегают. Просыпайся.
– А сколько времени?
– Четыре.
– Сколько?
– Ага, – заваливается рядом, рассматривая свой маникюр.
– Чёт меня накрыло. А ты чего здесь тусуешь? Я думала, ты улетела к своему суженому.
– Нет.
Сказано это таким тоном, что, походу, нашему канадскому другу очень и очень не повезёт.
– Ладно.
– Даже не спросишь почему?
– А надо?
– Было бы не плохо.
– Ну, ты же на пять часов рассказ растянешь.
– Вот такой у меня брат, любящий, всегда сестру поддержит.
– Не нуди. На час раньше бы разбудила, вообще бы обматерил.
– Это да, это ты можешь. Мелочь пузатая.
– Ха-ха.
– Так что? Подписали?
Переворачиваюсь на спину, закидывая руки за голову.
– Ну? Никита, блин.
– Подписали.
– То есть ты теперь в команде «Мерседес»?
– Ага.
– Ну я тебя поздравляю. Дай обниму.
– Ой, давай без этого.
– Представляешь мамину реакцию? Может, зря ей не сказали?
– Ты разве не знаешь маму? Если ей такие вещи заранее сообщать, она до момента подписания тебе весь мозг съест. Хотя сейчас тоже не легче. Она будет рыдать, что со мной теперь что-нибудь случится.
– Причём громко так рыдать, показательно. Чтобы папа получше слышал, что это он виноват в твоей помешанности на спорте.
– Ага. А потом пойдёт бабушке звонить, с повторными жалобами.
– Короче, папе я сегодня желаю терпения. Потому что если у нас кто и виноват, то виноват всегда кто? Папа!
– Бесспорно, – ухмыляюсь, поднимаясь с кровати, – футболку мне найди в шкафу, умоюсь пока пойду.
– Я тебе не горничная.
– А могла бы и прибраться.
– Фу, ты хам!
– Я знаю. Футболку тащи.
Пока я чищу зубы, Тейка стоит в дверном проёме ванной, чавкая жвачкой. Бесит эта её привычка, она это знает и специально на нервы действует.
– Ник, вот скажи, почему вы все такие пришибленные?
– Я, блин, чуть не поперхнулся, аккуратней в выражениях. Кто мы-то?
– Спортсмены, – вздыхает.
– Чего у вас опять?
– Чемпионат!
– И?
– Что «и»? Он только и делает, что об играх думает своих. Сколько так ещё будет продолжаться?!
– Ты сама знала, кто он и кто ты. И какая ты.
– То есть я виновата?
Пожимаю плечами.
– Спасибо, ты настоящий брат. Как тебя Лерка терпит?
– Обожествляя, – ржу, вытирая рожу полотенцем.
– Так и знала, что она втайне тебе поклоняется.
– А то. У нас есть маленький алтарь.
– Пошли вниз уже. Божество.
– Пошли, – натягиваю футболку по дороге в гостиную.
Мама сидит ко мне спиной, ярко жестикулирует и что-то очень тихо говорит отцу. Он, стоящий к нам лицом, широко улыбается, заметив нас с сетрой.
– Доброе утро!
– И тебе того же, пап, – зеваю, идя к нему поздороваться.
– Не при маме будет сказано, но говоритьнадо. Подписал?
– Подписал.
– Что он подписал?
– Контракт.
– Какой контракт?
– С «Мерседесом», – тру шею.
– Что? – поднимается с дивана. – Ты знал? – отцу.
Папа обнимает её за плечи, а Тейка усаживается в кресло, наблюдая за всем этим с интересом.
– Прекрасно, все всё знали!
– Мам, ты бы стала волноваться. Я попросил отца не говорить тебе.
– То есть сообщать вот так, по факту, для вас с отцом норма. Прекрасно просто! Великолепно! – она взмахивает рукой, после чего выбирается из отцовских объятий.
– Герда, это вынужденная мера.
– У тебя всё вынужденная мера.
– Мамулечка, – Тейка, как порхающая бабочка, окутывает маму своими ручками, – мы не хотели тебя волновать раньше времени, мы же тебя любим. Очень-очень.
– И ты всё знала?
Накрываю лицо ладонью.
– Спалиться так тупо надо уметь.
– Ой, отстань, – отмахивается, – ты же не обижаешься на нас?
Мама гордо вытягивает шею.
– Я подумаю. Давайте обедать, или ужинать уже, не знаю.
Мы с Тейкой идём впёред, оставляя родителей одних. Папа что-то тихо-тихо объясняет маме, а мы заворачиваем за угол.