Псих, а может, и не псих...
Шрифт:
Тема спорта для нас обоих была любимая и мы с удовольствием обменивались информацией и радовались, когда совпадали фамилии известных кумиров и тренеров.
Посетил я и массажиста. Что сказать, парень работал неплохо, но по старой методике, у нас уже давно культивировался общепринятый в мире Шведский массаж, но я пока не стал совать своих пять копеек в его работу.
Мой сосед доставал меня своими нравоучениями и бесконечными рассказами о школе, коллегах и несносных учениках.
Я старался не засиживаться в палате, а уходил в комнату отдыха, где мог в непринуждённых беседах с чужими людьми узнавать для себя много полезного о современной жизни в нынешней стране. Перемен произошло немного, но здесь не существовало олигархов, все полезные ископаемые и крупные производства были в руках государства, но процветал мелкий частный бизнес в торговле, в бытовом обслуживании и в кустарном производстве. Богатые люди были, но их преимущество над другими жителями страны определялось хорошими квартирами или частными особняками, личными автомобилями и возможностью съездить на отдых за границу.
После некоторых раздумий на сон грядущий, я понял, что моя страна от этой мало чем отличается. У нас, конечно, было преимущество в том, что если ты человек продвинутый, инициативный и ловкий, то можешь выпрыгнуть в ферзи. Зато у них исправно платили зарплату бюджетникам, не было безработицы и уровень жизни в столице ничем не отличался от провинции. Всё хорошо, но меня неотступно преследовала мысль, как же так получилось, что страна не развалилась, как смог Горбачёв удержать все республики под своим контролем, хотя я знал много пожилых людей, которые с радостью вернулись бы в Советский Союз.
Я ждал с нетерпением, когда наконец Дима притаранит мне подшивки газет за последние двадцать пять лет.
Глава 8
За несколько дней пребывания в отделении нервнобольных, я заметил, что среди пациентов не было людей из рабочей среды, о чём я незамедлительно поинтересовался у Димы:
– Скажи друг, а, что работяги не страдают нервными расстройствами, у них что - спокойная жизнь?..
– Не будь наивным, у них нет блата, чтобы попасть сюда, их чаще всего забирают в алкогольное отделение.
– А что, народ сильно закладывает?
– А то нет, все закладывают, только по-разному. А у вас уже с этим пагубным явлением покончено?
– Не сказал бы, только у нас и наркоманов хватает...
– У нас тоже есть, но мало, ведь за наркотики жестоко карают, попробуй ещё добыть их, а самогонку можно купить почти в любой деревне, да и в городе гонят многие, ведь за бухло рукастые люди всё починят, всё исправят...
– А почему за бухло, деньги что не в ходу?
– Смешной, коммунизм ещё не наступил, а спиртное продают с четырёх вечера и до семи, причём по одной бутылке водки и по две вина в руки...
– А в ресторане, в кафе?
– Во даёшь, за двести рубликов зарплаты много ты находишь в рестораны? За эти бабульки только скромненько и посидишь один вечер компанией в четыре человека...
– Так что тогда народ пьёт?
– А всё, что горит... У нас в институте даже целая серия лекций была на эту тему, ты даже представить не можешь, на что народ горазд: клей, сапожный крем, дезодоранты, средства для мойки стёкол и прочее...
– из всего ушлые пьяницы научился извлекать градус, а потом алкогольные и желудочные отравления, у нас целый корпус под них оборудован...
– Послушай Дима, как говорится, нам тут без бутылки не разобраться, потому что у нас ситуация в этом плане совсем иная...
– Что, подошёл к автомату, закинул рублик, и на тебе сто грамм?
– Нет, автоматы только игровые, но в магазинах какого хочешь бухла навалом. Нет денег на французский коньяк, покупай сидор, а водки, виски, вина и шампанского - хоть залейся, на любой вкус.
– Витя, про это никому не говори, а иначе в психушку попадёшь...
– и Дима от души рассмеялся.
Нет, эту тему мы до конца и не раскрыли, но мой друг заметил, что, когда я выйду на волю, сам разберусь во всём, словами трудно объяснить все нюансы.
– Знаешь Витя, тебя послушаешь и можно подумать, ты рассказываешь про Германию или Францию, поэтому тут фантастического ничего нет, молчи, а иначе тебя примут за иностранного шпиона...
– и он опять рассмеялся. Хотя его смех на этот раз был невесёлым.
В четверг Дима, наконец, принёс подшивки газет за девяносто первый и девяносто второй годы и выдал мне ключ от одной из смотровой комнат, распоряжение исходило от Владлена Евграфовича.
После обеда я засел за это увлекательное чтиво.
Страна кипела...
– Прибалтика, Грузия, Азербайджан, Молдавия, Таджикистан...
– такое чувство, что одна Белоруссия не бунтовала. Все чего-то требовали, чего-то добивались.
Публикации были скупыми, явно действовала цензура, но в свете своих познаний я легко восстанавливал события.
После референдума, который состоялся шестнадцатого марта девяносто первого года, когда большинство советского народа высказалось за сохранение СССР в прежнем существующем виде, начались репрессии. Все митинги и собрания были запрещены, по улицам городов вместе с милицией стали патрулировать солдаты. Желающим покинуть страну не чинили препятствий, но запрещено было вывозить ценности.
Желающих, похоже, было достаточно, потому что страны Запада в срочном порядке перекрыли свои границы, введя определённые квоты и ограничения.
Уже через полгода, к августу на всех территориях был установлен относительный порядок.
Удивляло, что печать была достаточно открытая, события освещались в полном объёме, но дискуссии почти отсутствовали, просто давался сухой перечень событий без комментариев.
Дошёл я и до девятнадцатого августа.
Ага, а всё же ГКЧП был, Енаев и его подвижники хотели устроить переворот и отстранить Горбачёва от власти, когда он находился в Форосе на отдыхе со своей женой.