Чтение онлайн

Можете сходу назвать сферу человеческих интересов, в которых личностная безопасность ничего не стоит по сравнению с мгновенным выигрышем в скорости, маневренности, мощности, точности?

Правильно - это военная сфера.

Впрочем, тут я уже забегаю вперёд.

Я обязан рассказать ещё об одном событии в своей жизни, неприятном настолько, что даже думать о нем мне приходится себя заставлять. Все мы не любим вспоминать о том, как предали нас, и ещё больше - о том, когда предавали сами; иногда мне кажется, что в нелепой той ситуации присутствовали оба вида предательства, а иногда - что это всего лишь плод распалённого воображения, и вовсе никто никого не предавал, а просто злая старуха жизнь сумела так столкнуть интересы близких людей, что куда не поверни - получалась сплошная гадость... Как бы там ни было, я до сих пор испытываю чувство вины, хотя чётко знаю, что переступить через себя не смог бы все равно. Есть у меня с детства такая поганая черта: я не приемлю давления на себя, отвечаю на него, как взведённая тугая пружина - даже если знаю, что оппонент мой по сути прав.

В тот год мне исполнилось шестнадцать. Война ещё не началась, хотя о растущей напряжённости на окраинах уже вещали все масс-медиа. Но это было как-то так - маловажно; даже люди знающие утверждали, что наше внимание попросту пытаются отвлечь от кризиса куда более серьёзного - экономического.

Роман вышел из больницы и жил с нами. Держать его в санатории, где брату был бы обеспечен круглосуточный уход, маме было не по карману; пенсия звездолётчика, равно как и пенсия по инвалидности, в новых экономических реалиях обратилась в фикцию. О льготах, положенных бывшему нейродрайверу, стало и вовсе неприлично вспоминать.

Наша мама всегда была женщиной героической - это я говорю без всякой иронии. Она растила без мужа двоих сыновей, и никогда ни я, ни брат не ощущали от этого какой-либо ущербности. При этом она ещё сделала карьеру, всегда имела высокооплачиваемую работу и умудрялась поддерживать разветвлённую систему разнообразных связей, благодаря чему имела влияние подчас в самых неожиданных сферах. Даже несчастье с Романом, добавившее маме седых волос, не сумело её подкосить. И все-таки в тот год, о котором идёт речь, нам было тяжело, как никогда прежде. Тяжело финансово - пусть даже не до такой степени, как многим вокруг, но разве это утешение? Тяжело психологически, да и физически - уход за братом отнимал все свободное время и все силы. И ещё было нервно, потому что я заканчивал школу, и нужно было что-то решать, как-то выкручиваться из навалившихся обстоятельств, и наши с мамой мнения по этому вопросу расползлись по разным полюсам, а на серьёзный разговор, да что там - даже на обыденную беседу не оставалось опять-таки ни времени, ни сил.

Я не могу укорять маму, что в этой ситуации она поступила так, как привыкла поступать всегда - просто решила всё сама. Вероятно, она даже была в своём праве. И, наверное, я бы согласился с ней в конце концов, если бы не тот грубый примитивный шантаж, вызвавший срабатывание "эффекта пружины"...

Надо сказать, что с возрастом моя мечта, нет, это совсем не то слово, правильнее будет - моя потребность в нейродрайве слегка утратила остроту. Не исчезла, нет - мне по-прежнему снились полёты и изящная мощь другого, не моего тела - но как бы ушла на задний план, погребённая под грузом сиюминутных проблем. Отодвинулась, как рано или поздно неизбежно отодвигается все желанное, но реально недостижимое. Я знал, что после событий трёхлетней давности законодательно введён возрастной ценз, и закон запрещает даже пробоваться в нейродрайв до достижения нижнего возрастного рубежа - двадцати пяти лет; этот барьер пробить мне было нечем. Но я всё равно хотел летать - пусть не в нейродрайве, пусть иначе, как угодно.

Выпускные экзамены я сдал с грехом пополам - вернее сказать, вытянул их ровно настолько, чтобы все-таки получить аттестат, а не справку об окончании. Помню этот нескончаемый кошмар: у Романа как раз был период, когда его мучали фантомные боли, в особенности по ночам, и нужно было делать уколы - каждый час, а иногда каждые полчаса. Ещё менять взмокшие от пота простыни и обкладывать голову примочками, которые вызывали недолгое облегчение; ещё водить его в туалет - а вернее сказать, таскать на себе - потому что пока у брата сохранялась хоть капля сознания, он упорно боролся за то, чтобы не делать под себя. Не поддержать его в этой борьбе было бы поступком мерзейшим, а потому мы прогуливались в уборную намного чаще, чем это реально требовалось. Днём на несколько часов приходила медсестра, но это было все, что мы могли себе позволить. Мы с мамой спали по очереди, если это только можно было назвать сном, и вы понимаете - в такой обстановочке уже то, что я вообще хоть что-то сдал, казалось чудом. Как-то раз я заснул прямо на итоговом диктанте.

Естественно, с таким средним баллом мне не стоило и думать о лётном училище - да и не мог я уйти учиться, нужны были деньги. Поэтому я решил податься матросом - вряд ли, конечно, на рейсовый лайнер, скорее на грузовик или транспортник; да куда возьмут. В космосе всегда платили относительно неплохо, и при найме полагался приличный аванс. А учитывая казённое содержание в рейсе, да ещё обмундирование... Солидное облегчение для нашего бюджета. К работе тяжёлой не привыкать. Без карманных денег обойдусь покамест, в портах сходить не буду. В общем, я прикинул, что вопрос с сиделкой смогу решить сразу. Это уже давало мне свободу для действий.

Я урвал полдня времени и съездил в космопорт. На вакансии стояла очередь, но даже среди безработных было немного желающих браться за любую работу - а я был готов. На днях ожидалось прибытие супертранспортника "Таэль"; на эту громадину, как рассказали мне в порту, на каждой стоянке набирают кучу народу - начальник рейса компании очень уж экономит на ставках, и на полуторную, а то и двойную нагрузку народ не очень-то идёт, а те, которые идут, быстро сбегают. Меня, не имевшего стажа, этот вариант устраивал. Я записался у менеджера, и мне пообещали прислать уведомление.

Уведомления я ждал неделю, регулярно получая на свои запросы стандартный ответ - "нет сообщений для адресата такого-то". При том, что творилось в то время у нас дома, я не мог мотаться в порт каждый день, но через неделю все же решил повторить визит. Застал того же менеджера, с которым разговаривал в первый раз.

– Джалис?
– переспросил он, вроде бы пытаясь меня припомнить, но отчего-то мне показалось, будто он старается прятать глаза.

Менеджер пробежался пальцами по клавиатуре компа, переспросил снова:

– Данил Джалис?

Словно этих Джалисов у него в базе данных как минимум сотня.

Я терпеливо подтвердил.

– Уведомление выслано, - равнодушно поведал наконец чиновник, не отводя взгляда от экрана.
– Вы не явились, ваше место занято.

И все также не поворачиваясь ко мне, застучал по клавиатуре, как будто вопрос уже - само собой разумеется - исчерпан.

Я тупо пялился на него. Для меня вопрос исчерпан не был, хотя - клянусь - я ничего ещё не понимал.

– Кем было принято уведомление?
– Разродился наконец я.

Признаюсь, в какой-то момент у меня мелькнула шальная мысль, что сообщение принял Роман - бывают ведь у него иногда просветления - а потом зачем-то все стёр и тут же забыл. Мысль, впрочем, совершенно левая - я ведь запаролил свои входящие.

– Уведомление получено, - менеджер реагировал спокойно, будто бы это было в порядке вещей.
– Кем - не указано, нет отметки.

– Как это нет?